Книга В тисках чужого выбора, страница 25 – Светослава Левкой

А потом он наклоняется и целует её.

Это не тот осторожный, вопросительный поцелуй, что был на игре с карточками у Самойловых. Этот — уверенный, глубокий, будто он давно ждал повода и наконец получил его. Вера отвечает — не думая, не сопротивляясь, отдаваясь этому поцелую целиком, чувствуя, как внутри разом плавится вся выстроенная за месяцы броня.

Его рука отпускает её запястье, скользит по щеке, зарывается в волосы. Поцелуй становится ещё глубже, ещё настойчивее — и на одну долгую секунду в мире не существует ничего, кроме этого.

А потом мысль вспыхивает в голове резко, как удар тока.

А что, если это снова ложь? Что, если я опять в иллюзии?

Паника накрывает мгновенно, без предупреждения. Вера изо всех сил упирается руками ему в грудь, отталкивает — резко, почти грубо, — и Никита тут же отстраняется, растерянный, ещё не понимающий, что произошло.

Она отворачивается, утыкается лицом в простыню, потом хватает подушку и прижимает к лицу, будто пытаясь спрятаться от всего мира разом. Плечи начинают трястись — сначала беззвучно, потом уже с всхлипами, которые невозможно сдержать.

— Вера... Вера, что случилось? — Никита садится рядом, осторожно кладёт руку ей на спину, но она вздрагивает от этого прикосновения, и он тут же убирает руку, не зная, куда деть себя самого.

— Пожалуйста, не надо! — вырывается у неё сквозь слёзы, приглушённо, в подушку. — Первый раз я смогла с этим справиться, я смогла подавить свои чувства... но во второй раз я с этим не справлюсь — я просто не выживу.

Слова падают тяжело, одно за другим, и в комнате повисает звенящая тишина.

Никита застывает. Вера чувствует, что он смотрит на неё — не отрываясь, потрясённо, — и когда он наконец заговаривает, голос звучит совсем не так, как обычно: без легкости, без привычной уверенности, только чистая, обнажённая боль.

— Вера, посмотри на меня. Пожалуйста.

Она не сразу поднимает голову — но что-то в его тоне заставляет её всё-таки повернуться. Лицо его белое, глаза покраснели, будто он сам едва сдерживает слёзы.

— Я так боялся потерять власть над собственной жизнью, что чуть не пропустил саму жизнь, — говорит он тихо. — Я был слеп, Вера. Откладывал этот разговор, потому что боялся, что не найду нужных слов. Но я больше не могу молчать.

Он делает паузу, будто собираясь с силами.

— Я отказался от наследства.

Вера молча смотрит на него, вытирая мокрые щёки тыльной стороной ладони.

— Я отказался от наследства не для того, чтобы освободиться и уйти к кому-то другому. — Голос у него дрожит на последнем слове. — Я отказался, потому что хочу быть с тобой, а не потому, что так решил отец, и не потому что связан каким-то условием. Я сам этого хочу больше всего на свете. Без всяких «если». Без единой причины, кроме одной — тебя.

Слёзы снова наворачиваются на глаза Веры, но теперь это другие слёзы.

— А та девушка... — начинает она, не в силах закончить вопрос.

— Её больше нет в моей жизни, — обрывает он твёрдо. — Я порвал с ней все связи уже достаточно времени назад. Всё, что случилось, показало мне, каким слепцом я был. Я так долго цеплялся за то, что уже давно умерло, что не видел настоящего счастья, которое всё это время было рядом со мной.

Он берёт её лицо в свои ладони — бережно, будто боится разбить что-то невероятно хрупкое.