Книга В тисках чужого выбора, страница 67 – Светослава Левкой

Никита ловит себя на том, что не считает дни до возвращения к делам, не проверяет почту каждые полчаса, не думает о квартальных показателях. Он думает только о том, что скажет Вера в следующую минуту, как она отреагирует на очередную нелепую французскую вывеску, понравится ли ей блюдо, которое он для неё закажет. Это новое, непривычное состояние — жить настоящим моментом, а не постоянным расчётом следующего хода, — пугает его почти так же сильно, как радует.

Никита замечает — хотя не говорит вслух, — что подушка с каждым утром сдвигается всё ближе к краю кровати, будто ночью, в темноте, кто-то из них двоих неосознанно тянется к другому через эту хрупкую границу. Однажды утром он просыпается и обнаруживает, что Вера прижимается щекой к его плечу, рука закинута через его грудь, — и лежит так несколько долгих секунд, боясь дышать, боясь спугнуть этот момент прежде, чем она сама успеет его осознать и отстраниться. Когда она всё же просыпается и торопливо отодвигается на свою половину, он делает вид, что ещё спит, — не желая заставлять её чувствовать неловкость за то, что случилось само собой, без чьего-либо умысла.

Наступает последнее утро перед отъездом. Солнце пробивается сквозь шторы, рисуя на полу золотистые полосы. Никита ещё дремлет, когда чувствует лёгкий, озорной щипок в бок.

— Ты что творишь?! — он распахивает глаза, не сразу понимая, что происходит.

— Проверяю, живой ли ты вообще, — невинно отвечает Вера, отодвигаясь с притворно серьёзным лицом. — Спишь как медведь в спячке.

— Медведь, значит? — он хватает подушку-барьер и несильно бьёт её по плечу, не в силах сдержать улыбку.

Завязывается настоящая, хотя и абсолютно несерьёзная битва — подушки летают, оба смеются, задыхаясь, — и в какой-то момент, пытаясь увернуться, Вера соскальзывает к краю кровати. Никита ловит её за запястья, чтобы она не упала, — и в следующую секунду каким-то образом оказывается сверху, аккуратно прижимая её руки к матрасу.

Смех обрывается сам собой.

Они смотрят друг на друга так близко, что он чувствует её дыхание на своей щеке, видит, как расширяются её зрачки. Он не двигается, ждёт какого-то знака, хоть намёка на то, что можно продолжать, — и когда она сама, едва заметно, тянется к нему, он наклоняется и целует её.

Это не тот осторожный поцелуй, что был на игре с карточками. Этот — уверенный, глубокий, будто оба слишком долго ждали повода перестать сдерживаться. Никита чувствует, как она отвечает без остатка, без тени прежнего сопротивления, и на одну долгую секунду в мире не существует ничего, кроме этого.

А потом всё меняется мгновенно, без предупреждения.

Вера упирается руками ему в грудь, отталкивает — резко, почти грубо, — и он тут же отстраняется, растерянный, не понимающий, что произошло. Она отворачивается, утыкается лицом в простыню, потом хватает подушку и прижимает к лицу, будто пытаясь спрятаться от всего мира разом. Плечи начинают трястись — сначала беззвучно, потом уже с всхлипами.

— Вера... Вера, что случилось? — он садится рядом, осторожно кладёт руку ей на спину, но она вздрагивает от прикосновения, и он тут же убирает руку, не зная, куда деть себя самого.

— Пожалуйста, не надо! — вырывается у неё сквозь слёзы. — Первый раз я смогла с этим справиться, я смогла подавить свои чувства... но во второй раз я с этим не справлюсь — я просто не выживу.