Книга В тисках чужого выбора, страница 70 – Светослава Левкой

Он думает о расколотом короле на полке отцовского кабинета — о том, как отец повернул трещину к стене, чтобы никто не видел изъяна. Может быть, впервые в жизни он готов сделать ровно противоположное: показать свою трещину открыто, не прятать её, а признать, что был сломан, и позволить кому-то — Вере, матери, самому себе — увидеть эту трещину и всё равно остаться рядом.

Он закрывает глаза, чувствуя тепло её волос у своей щеки, и впервые за много лет засыпает без единой мысли о побеге — куда угодно, лишь бы не смотреть в лицо собственной уязвимости. Потому что сейчас, здесь, над облаками, он наконец не боится быть уязвимым перед единственным человеком, который, кажется, готов принять его именно таким.

Первые недели после возвращения из Парижа проходят иначе, чем всё, что было раньше в их браке, — не безоблачно, но честно. Никита держит слово, данное в то последнее парижское утро: не торопит, не давит, ждёт, пока Вера сама решит, когда будет готова к следующему шагу. Он видит, как медленно, но верно тает лёд между ними — короткие улыбки за завтраком, случайные прикосновения, которые больше не кажутся ни вынужденными, ни украденными.

Он учится новому для себя языку — не языку требований и вопросов, а языку простого присутствия. Приносит ей чай в мастерскую, не спрашивая, хочет ли она компании, просто ставит чашку рядом и уходит, если она поглощена работой. Замечает, когда она устала больше обычного, и без напоминаний берёт на себя часть домашних мелочей, которые раньше даже не приходили ему в голову. Однажды вечером застаёт её за работой над тем самым эскизом пиджака, о котором она рассказывала ему в Париже около витрины, — и на этот раз позволяет себе просто сесть рядом, молча наблюдая, как она подбирает нужный оттенок нити, не чувствуя ни малейшего укола прежней ревности к её увлечённости.

Отец, узнав об отказе от наследства официально, оформленном через юристов, реагирует с холодной, деловой сдержанностью — подписывает необходимые документы, ни разу не срываясь на прежние угрозы, хотя Никита видит по его лицу, что решение до сих пор даётся ему нелегко. Совет директоров, вопреки опасениям, воспринимает новость с меньшим драматизмом, чем можно было ожидать, — компания продолжает работать, кто-то другой со временем займёт освободившееся место преемника, и мир не рушится, как пугал отец.

Наступает выходной день, который тянется медленно и спокойно, — первый по-настоящему безмятежный день с момента возвращения из Парижа. Никита проводит утро в своём кабинете, разбирая накопившуюся почту, время от времени поглядывая в окно на сад. Дом наполнен той редкой, ленивой тишиной выходного дня, когда никуда не нужно спешить.

Он не сразу понимает, что тишину нарушил требовательный звонок домофона где-то в глубине дома, а потом — голоса у ворот, один из которых явно принадлежит Вере, а другой показался очень знакомым. Никита откладывает бумаги, поднимается из-за стола, ещё не придавая этому особого значения, — мало ли кто мог позвонить в выходной, — и подходит к окну кабинета, чтобы проверить, что происходит.

То, что он видит, заставляет кровь мгновенно застыть в жилах.

Вера лежит на брусчатке у ворот, а над ней стоит Кристина — растрёпанная, с искажённым яростью лицом, — а за её спиной ещё две девушки, явно приехавшие не для мирного разговора.