Книга В тисках чужого выбора, страница 71 – Светослава Левкой

Никита выбегает из дома, не помня, как открыл дверь, — расстояние до ворот преодолевает за секунды, которые кажутся ему вечностью. В голове проносится лишь одна мысль, вытесняющая всё остальное: только не она, только не снова.

— Вера! — он опускается на колени рядом, осторожно ощупывает её ногу, чувствуя, как трясутся руки от адреналина. — Что случилось? Ты можешь встать?

— Кажется, вывихнула, — выдавливает она сквозь стиснутые зубы.

Он помогает ей подняться, одной рукой поддерживая за талию, позволяя опереться на себя всем весом, — и только когда она устойчиво стоит, прижавшись к нему, он делает полшага в сторону, оказываясь между Верой и Кристиной, заслоняя её собой. Только после этого поворачивается к Кристине — и внутри него разгорается ярость такой чистоты, какой он не испытывал никогда прежде. Не та обжигающая, слепая злость, что толкала его к крикам и обвинениям в адрес Веры несколько недель назад, — а нечто иное, направленное точно, безошибочно на источник настоящей угрозы.

— Что ты здесь делаешь? — голос звучит тихо, слишком тихо для той бури, что бушует внутри, — и эта тишина пугает сильнее любого крика.

— Никита, я просто хотела...

— Мне неважно, чего ты хотела, — обрывает он, не повышая голоса ни на градус. — Между нами давно ничего нет. Ты приходишь сюда, к моему дому, распускаешь руки, толкаешь мою жену — и после этого ещё смеешь мне что-то говорить?

— Твою жену? — она пытается усмехнуться, но голос предательски дрожит.

— Это было ошибкой, за которую я извинился давным-давно. Больше не приближайся ни ко мне, ни к моей семье, — говорит он тихо, отчётливо разделяя слоги, и в этой тишине звучит страшнее любого крика.

Кристина смотрит на него ещё секунду — в глазах мелькает что-то похожее на настоящее отчаяние, но она справляется с собой, разворачивается и уходит, садясь в машину, а следом за ней — обе притихшие спутницы.

Никита провожает взглядом уезжающую машину, пока та не скрывается за поворотом, а потом снова оборачивается к Вере — и вся жёсткость в его лице мгновенно тает, сменяясь тревогой.

— Идти можешь?

— Не очень, — признаётся она, поморщившись от новой вспышки боли.

Он подхватывает её на руки, легко, будто она ничего не весит, и несёт в дом, наверх, в спальню, чувствуя, как сердце понемногу успокаивается только теперь, когда она снова в безопасности рядом с ним. Осторожно усаживает её на край кровати, опускается перед ней на колени, внимательно осматривая опухающую лодыжку.

— Нужно приложить лёд. И, наверное, вызвать врача, чтобы удостовериться, что ничего не сломано.

— Сначала я хочу в душ, — говорит Вера, морщась. — Чувствую себя ужасно грязной после всего этого.

Он кивает, помогает ей подняться, ведёт, поддерживая, до ванной комнаты.

— Справишься? — спрашивает он, глядя на высокий бортик с явным сомнением.

— Справлюсь, — неуверенно отвечает она, явно не желая доставлять ему ещё больше хлопот.

— Позови, если что, ладно? — говорит он, отступая к двери, борясь с желанием остаться.

Он выходит, аккуратно прикрыв дверь, и остаётся стоять прямо за ней, вслушиваясь в звуки воды, готовый войти при первом же зове.

— Никита! — раздаётся её голос спустя какое-то время.

Он тут же открывает дверь.

— Я не могу сама, — признаётся она, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Помоги мне выбраться из ванной, пожалуйста.