Книга В тисках чужого выбора, страница 74 – Светослава Левкой

— Я сегодня видел, как ты играла с малышом Кати на дне рождения, — говорит он тихо, обводя пальцем линию её плеча. — Ты вся светилась. Я такой тебя ещё не видел.

Вера поворачивается к нему, приподнимаясь на локте, чуть улыбаясь.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что я весь вечер потом представлял, какой была бы наша жизнь с маленьким человеком, который наполовину ты, наполовину я, — признаётся он, чувствуя, как сердце колотится сильнее обычного, будто он снова стоит перед отцом в кабинете, только на этот раз ставки куда более личные. — Я хочу этого. По-настоящему хочу. А ты? Хочешь ли ты этого со мной?

Вера молчит несколько долгих секунд, и Никита успевает пожалеть о вопросе, испугавшись, что поторопился, — но потом видит, как в её глазах загорается что-то тёплое, почти застенчивое.

— Я думала об этом тоже, — признаётся она, беря его ладонь в свою. — Уже некоторое время. Просто не решалась сказать первой, боялась, что для тебя это будет слишком быстро.

— Быстро или нет — не имеет значения, — он притягивает её ближе, целует в висок. — Важно, что мы оба этого хотим. Вместе.

Вера смеётся — тихо, счастливо — и обвивает руками его шею.

— Вместе, — соглашается она.

Беременность подтвердилась спустя пару месяцев. Вера переносит её на удивление легко — разве что с первых недель начинает мучиться утренней тошнотой, из-за которой Никита обучается готовить имбирный чай лучше, чем когда-либо готовил хоть что-то в своей жизни. Марина Аркадьевна суетится вокруг невестки с плохо скрываемой радостью, вспоминая собственную беременность и то, каким несносным ребёнком рос сам Никита. Даже Аркадий Львович, узнав новость, позволяет себе редкую, почти застенчивую улыбку — и присылает через несколько дней огромный букет цветов с короткой запиской: «Поздравляю!».

Роды начинаются раньше срока на неделю, ночью, застав обоих врасплох. Никита за рулём машины по дороге в больницу нарушает, кажется, каждое правило дорожного движения, одновременно пытаясь успокоить Веру и не потерять управление от собственной паники.

— Дыши, — повторяет он снова и снова, хотя сам едва дышит от волнения. — Просто дыши, всё будет хорошо.

Роды длятся почти всю ночь. Никита проводит эти часы в коридоре, меряя шагами больничный холл с той же лихорадочной энергией, с какой когда-то мерил шагами двор дома, ожидая её возвращения из бара, — только на этот раз страх смешан с чем-то похожим на восторженное предвкушение.

Когда наконец раздаётся детский крик, а следом медсестра выходит с улыбкой на лице, у Никиты подкашиваются ноги от облегчения.

— Мальчик, — говорит она. — Мама и малыш здоровы.

Его пускают в палату несколько минут спустя. Вера, измученная, но сияющая, держит на руках крошечный свёрток, и когда Никита подходит ближе, осторожно заглядывая в это маленькое, сморщенное личико, у него перехватывает дыхание.

— Он похож на тебя, — шепчет Вера, чуть подвинувшись, чтобы он мог сесть рядом. — Точная копия, судя по фотографиям, которые показывала твоя мать.

Никита смотрит на сына — на тот же упрямый разрез глаз, что и у него самого в детстве, судя по старым снимкам, на ту же складку между бровями, которая, кажется, уже сейчас, во сне, выражает совершенно взрослую сосредоточенность, — и чувствует, как к горлу подкатывает ком, какого он не испытывал никогда прежде.