Книга Без твоей любви этот мир не для меня, страница 54 – Мара Евгеника

Молчу. Смотрю на свои руки — они дрожат. На обручальное кольцо, которое я так и не сняла. Палец под ним белый, непривычный. Надо снять. Надо.

Телефон пиликает. Смотрю на экран — сообщение от адвоката: «Завтра в 10:00 встреча. Подтвердите».

Пальцы дрожат. Я перечитываю сообщение три раза. Может, не надо? Может, всё отменить? Ия права — мы семья. Слава прав — любовь не уходит. Но…

Я вспоминаю его слова: «Мой сын Ваня будет жить с нами». Его сын. Не наш. Его. И меня накрывает снова.

Я отвечаю: «Да, всё в силе».

Убираю телефон. Смотрю перед собой пустыми глазами.

— Что ты ответила? — спрашивает Слава.

— Всё в силе, — говорю.

— Мам...

— Не надо, — перебиваю. — Я всё решила.

Ия сжимает мои плечи крепче. Слава молчит.

И я чувствую, как всё рушится. Вокруг меня. Внутри меня. Навсегда.

Или не навсегда? Я не знаю. Я ничего не знаю.

Знаю только, что завтра утром я пойду к адвокату. И подам на развод. Потому что так правильно. Потому что так надо. Потому что если я этого не сделаю, я умру.

Или не умру. Или выживу. Или...

Я закрываю глаза и вижу лицо Савчика. Его глаза, когда он сказал: «Я завтра приду».

Он придёт. Я знаю.

А я выгоню. Или не выгоню. Я не знаю.

Я ничего сейчас не знаю…

Марина

— Рассказывайте, Марина, — мягко и спокойно говорит спокойно адвокат Кира Беляева, откидываясь на спинку. Мне нравится ее профессиональный голос — ровный, без эмоций..

Только я — не спокойная. Очень. Сижу на краю кресла, сжимаю ручку сумочки до боли в пальцах.

Пытаясь отвлечься, разглядываю кабинет адвоката. Он мне нравится. И запах тоже. Потому что пахнет дорого и статусно — ее парфюмом и кофе.

Всё как я люблю.

Думаю, о том, что тоже могла бы быть адвокатом. Диплом о высшем юридическом у меня есть.

«Вон Кира Беляева. По виду моя ровесница. Спокойная. Взгляд острый, как сканер, который видит насквозь», — думаю, вспоминая, почему я выбрала именно Беляеву.

Да… Ее мне посоветовали. Сказали, что она не проигрывает. Но…

Для меня было главным, что она женщина. Значит, меня поймёт.

— Я люблю Мамонтова с пяти лет, — выдыхаю, чувствуя, как слёзы уже подступают, но я их глотаю. — С пяти лет, Кира. Он водил меня на каток. Держал за руку. Говорил: «Я никуда не уеду». Мы очень рано стали родителями. Все по любви. Я ездила все время с ним везде. В горы, на море, на соревнования. Рожала ему детей. Пятерых. Не спала ночами. Боялась, что упадёт, разобьётся. Я жила им. Дышала им. И только один раз — один! — не поехала с ним на Алтай. Поссорились. Дурацкая ссора, я уже и не помню из-за чего. Он уехал один. И там... там он изменил мне с какой-то бабой.

Голос срывается. Я делаю паузу, собираюсь с силами.

— И не просто изменил. Ребёнка ей сделал. Сына. Эта женщина умерла недавно — рак. И теперь Савва решил, что этот мальчик будет жить с нами. В моём доме. С моими детьми.

Я сжимаю пальцы в кулаки и все таки восторг носом.

— Я не хочу. Я не приму этого нагуляша. Я лучше чужого из детского дома возьму. Но… Не этого. И у меня самой пятеро. Я света белого не вижу. Я в больнице сейчас лежала, Кира. У меня случился нервный срыв. Потому что меня накрыло от подлости Мамонтова. Накрыло с головой...

Беляева кивает, что-то помечает в блокноте.

Её лицо не меняется — спокойное, внимательное. Потом она поднимает голову.