Книга Ты моё спасение души, страница 107 – Мара Евгеника

- Славка, нашла о чем беспокоиться. Сейчас с такими шрамами хирургия чудеса творит. Всё сделаем, не переживай моя, хорошая! - произносит Ник, поднимает меня на руки и несет в свою спальню.

Зайдя в комнату, аккуратно кладёт меня на кровать и начинает сам раздеваться до гола.

- Ты зачем это делаешь, Ник? - от увиденного моя шоковая смелость улетучивается в миг, потому вопрос задаю заикающимся шепотом, натягивая до подбородка одеяло.

- Как зачем, Славик, мы начинаем нашу общую жизнь и твою психотерапию. Спать будем вместе и только обнаженными, как взрослые люди. Как мужчина и женщина, - голосом полным уверенности отвечает мне Ник и ложится голышом рядом со мной в постель.

Заняв место справа, Никита по-хозяйски поворачивает меня на бок лицом к себе, берет в круг своих рук и продолжает говорить.

- Давай спать, милая. Завтра у нас тяжёлый день, Слава. Мы вместе летим в Эмираты. Я в командировку по вопросам бизнеса. Ты - к очень хорошему врачу, который занимается лазерной шлифовкой всех видов рубцов, - безапелляционно заявляет мужчина то, что вероятно решил давно.

Я недоуменно хлопаю глазами, в моей голове полно вопросов, которые Никита не дает мне задать, потому что начинает быстро пояснять.

- Доктор проведет осмотр и даст нам консультацию. Если шрамы будет нельзя полностью убрать, то сделать их максимально незаметным, уверен, возможно. Не поможет шлифовка, пойдем дальше. Есть в конце-концов пересадка кожи, - произносит Ник, чмокает меня в лоб и гладит по моей ужасно зарубцованной спине.

Я лежу, крепко прижатая к мужскому телу, лицом уткнувшись в волосатую грудь, а своим лобком упираясь в его пах.

Лежу молча и даже боюсь пошевелиться.

Мне хочется разрыдаться от собственной жалости к себе, от своей никчемности и нерешительности.

"Господи, ну что же я за никчемное существо такое, - думаю, пытаясь успокоить свое бешено бьющееся сердце. - Знаю, надо встать и уйти, чтобы не портить жизнь этому замечательному человеку. Надо…Но сделать этого не могу. Нет ни сил, ни желания, потому что ощущаю себя в объятиях этого сильного и властного мужчины, живой. Только рядом с ним чувствую себя в безопасности. И мне совсем нестрашна его нагота. Я не боюсь ее. Уверена, что Ник не позволит себе ничего лишнего в отношении меня".

И на самом деле в течение длительного времени Никита лечит мою душу и моё тело.

Я прохожу через руки ни одного специалиста. Насколько это максимально возможно мои шрамы в некоторых местах становятся менее заметны.

Там, где келоидные рубцы убрать оказывается невозможно, я их по совету Аниты, французской подруги Никиты, забиваю стильным цветным растительным рисунком.

- СлавА, раздевайся давай. Буду тебя писать. Подарим НикитЕ твой портрет в жанре "ню". Такую нежную и естественную красоту как у тебя надо писать только обнаженной натюрелью, - искренне искристо смеется молодящаяся и гламурно фасонистая, хрупкая женщина субтильной наружности, поворачивая мою голову то вправо, то влево.

- Я не могу раздеться, Анита, - произношу тихо, но уверенно.

- Ты такая стеснительная, СлавА? - спрашивает меня женщина.

- И это тоже, - отвечаю, насупив брови и покусывая губу.

- Угумс, а ещё что кроме стеснения? - уточняет Анита, начиная раздеваться. - Я - художник, СлавА, мне можно все рассказывать как на духу и показывать без стеснения.