Книга После развода. Дочки-витаминки от бывшего мужа, страница 71 – Ольга Тимофеева, Яна Мосар

— Она делает какие-то упражнения.

— Найди такого, кто бы точно мог определить.

— Тая, если я завтра уеду с ней в больницу, присмотришь тут?

— Хорошо, но нам нужны еще сотрудники, вторая смена. Набирай, кто нужен.

За нами Лиля выкатывает Ирину Марковну в зал.

— Никогда не думала, что собственный сын будет так себя вести, когда узнает, что мать делает первые шаги. Как будто уже похоронить меня хотел, а я воскресла.

И Лиля провозит ее мимо к выходу.

— Театр по ней плачет. Я на кухню.

Мысли о том, что она ходит уже давно, подкосили так, что я даже Таю отпустил раньше, решил отложить разговор с дочками на попозже.

Самое главное в жизни отложил на потом, чтобы сначала разобраться с этим. Но это тоже важно. Это прошлое. Которое я так оберегал, а она вот так все вывернула.

А если Тая права и мама давно уже ходит?

Если это было фикцией? Она бы так не сделала. Это насколько надо быть сумасшедшей, чтобы такое заварить?!

В таком настроении только хоронить кого-то.

Обзваниваю клиники, ищу специалиста, который сможет проверить и дать заключение. Все расписано и занято. Но одна клиника, когда я предлагаю оплатить вдвойне, находит специалиста.

Утром прошу Таю за всем присмотреть, оставляю на нее все. Если это все окажется правдой… Лучше бы не оказалось.

За матерью приезжаю без предупреждения.

У меня есть ключи от ее дома. Поэтому захожу без предупреждения и без звонка.

— Сынок? — мама встречает на коляске и в халате.

Удивительно, как она со всем справляется сама. К ней ходит сиделка, но я никогда ее не видел практически.

Может, надо было иногда заглядывать в камеры.

— Собирайся, мам.

— Куда? — губы в тонкую нитку.

— Прогуляться.

— Давид, я… хотела вчера сказать. Я начала вставать. Чуть-чуть. Это реабилитация, это прогресс. Ты должен радоваться, а не…

— Одевайся, мам.

— Я не поеду, пока не скажешь куда.

— К врачу.

— Зачем?

— Хочу, чтобы он в лицо мне сказал сам, что с тобой.

— Хорошо, если тебе так будет спокойно, то поедем.

Она разворачивается, уезжает в спальню. Я сажусь на пуфик в прихожей. Рядом — ее "парадные" туфли. Беру одну в руки. Каблук слегка скошен наружу, набойка сточена, по стельке — свежая потертость под подушечкой большого пальца. Не вчера встала. И явно не "чуть-чуть". Ставлю назад.

Мама возвращается уже "в форме" — брюки, жакет, сумка с документами на коленях.

— Никогда не думала, что до такого дойду. Сын матери не верит. Я хотела ему сюрприз сделать, — наклоняется и надевает обувь. — Я только встаю и держусь, пару шагов. Это же счастье должно быть, а ты…

Я не помогаю ей. Мне даже хочется, чтобы снова какая-то ситуация была экстренная, где она бы показала, что может делать.

— Ты хочешь меня унизить?

— Я хочу знать правду.

Едем молча.

— На Довлатова девять моя клиника.

— А мы едем в другую, — выезжаю со двора.

— Как в другую? Куда ты меня везешь, Давид?

— В другую везу. Хочу другого врача послушать, а то есть сомнения, что твой разбирается вообще в том, что лечит.

— Он нас ждет. Я предупредила.

Ах, предупредила…

Мы паркуемся перед другой клиникой. Мама все причитает, что эта плохая, что тут не разбираются, что она не пойдет.

— Давид, правильно? — протягивает руку.

— Да, это мы с вами говорили утром.

— Хорошо, Ирина Марковна, я проведу оценку. Сначала поговорим, потом осмотр, несколько инструментальных тестов. Моя задача — понять, насколько длительной была неподвижность и какая динамика сейчас. Мне все равно, кто вы друг другу; мне важна картина по фактам.