Книга После развода. Дочки-витаминки от бывшего мужа, страница 69 – Ольга Тимофеева, Яна Мосар

Только проходя мимо Лилечки с ее округлыми глазами, понимаю, как это сейчас выглядит.

— Аааа… вы куда.

— На склад, — томно дразню ее.

— Я с вами. Помогу.

— Лиль, тут за залом присмотри, — отрезает Давид.

Спускаемся в цоколь. Там свет горит, уже слышен шорох. Марковна орудует.

Давид пропускает меня вперед, чтобы не толкаться.

В воздухе подвальный холодок и чистый «складской» запах картона, пластика и моющих.

— Бардак устроили, — слышу голос Марковны.

Я представляю ее на коляске тут…

А как?

Торможу, разворачиваюсь и сразу закрываю Давиду рот ладошкой. Кивает мне. Мол, спрашивает, “что”?

— Давид, — шепчу ему, — а как она спустилась с лестницы?

— Там такая коляска, что может.

— Аааа… все равно. Тут так узко.

Я разворачиваюсь и иду тихо в подвал. Не спокойно как-то.

— Понаставят, потом не найти ничего, — причитает дальше.

Мы сворачиваем к открытым дверям, заходим и одновременно замираем.

Ирина Марковна, упираясь одной рукой в стол, стоит. Второй достает коробку со стаканами.

Кресло чуть в стороне. Она не поднималась на руках, не ползла, она ходила.

— Мама? — даже я голос Давида сейчас не узнаю.

Там шок, непонимание и горечь какая-то.

Она резко оборачивается, блок со стаканами срывается с полки.

Падает ей на предплечье и срывается на пол.

Стаканы звенят, бьются там, но никто не обращается на это внимание.

— Мам… ты что, ходишь?

Секунда превращается в вечность.

Мир хлопает крышкой гроба.

— Мама... Ты что, ходишь? — не узнаю голос Давида. Сейчас он будто чужой, холодный и жесткий.

Ирина Марковна дергается, будто ее застукали не на ногах, а за чем-то постыдным, и…. медленно переступает. Как будто на руках, но я то вижу, что ногами двигает. Красиво оседает на свой трон. По отработанному плану руками переставляет свои ноги, вздыхает.

— Ой… Давид… я уперлась руками, не могла дотянуться, — торопливо лепечет, — это все… равновесие. Хотела помочь вам, а тут… — прикрывает глаза, вздыхает так, что склад вздыхает вместе с ней.

— Мама, ты стояла на ногах, — Давид не повышает голоса. От этого даже страшнее. — Я видел.

— Я не стояла. Я на руки оперлась. На руках держалась. Тебе показалось, — мгновенно. — Свет тут… видишь, мерцает. И я… немного приподнялась на руках, и все. — Еще вздох.

— Почему ты не сказала, что уже стоишь?

— Я не стою, Давид, я только учусь держать равновесие.

— Сколько ты так… — кивает ей, — "держишь равновесие"?

— Доктор сказал пробовать вставать, — находит спасательный круг. — С опорой. По минутке. Я и пробую. Вы же заняты, не хотела… отвлекать вас своими упражнениями. — Поворачивает ко мне лицо. — А ты что смотришь, как на преступницу? Помочь хотела — стаканы найти. У вас же бардак.

— Я не про стаканы спрашиваю, — жестко отрезает Давид, не отрывая взгляда от Ирины Марковны. — Сколько времени ты ходишь? Не "встаешь с опорой", а ходишь, мама.

— Давид, я не хожу. Я… стояла. На секундочку. Ты же знаешь, у меня руки сильные. Я гимнастику делаю. — Кивает сама себе, как будто протокол утверждает. — А ты на меня накинулся. Сердце у меня… давление.

— Давление поднимется у меня сейчас, — Давид делает шаг ближе. — Ты меня все время уверяешь, что без коляски — никак. Что жизнь кончилась. Что переезд, сиделка, пандусы… — он обрывается, втягивает воздух и сдерживает себя. — И вдруг чудо исцеления в подсобке?