Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 41 – Елена Львова

— А получил?

— Чысхаана.

Она улыбается, довольная произведенным эффектом. И в этой улыбке — без тени привычной суровости — она становится совсем другой. Красивой… я отвожу взгляд, потому что рассматривать ее так почему-то неловко.

Тронный зал добивает меня окончательно.

Чысхаан стоит рядом с ледяным троном. Огромный, величественный, абсолютно живой в своей ледяной неподвижности. Рога уходят вверх, в полумрак, глаза смотрят сквозь тебя… нет, сквозь время. И ты вдруг понимаешь, почему местные верят в него. Не потому, что они наивные, а потому что он есть.

У меня перехватывает дыхание. На секунду я забываю, где нахожусь, кто я и зачем сюда приехал. Остается только это ледяное величие и странное, почти мистическое ощущение, что я здесь не случайно.

Ваня замирает перед ним. Мой шестилетний проводник в мир настоящего холода стоит, задрав голову, и смотрит на Повелителя с таким благоговением, с каким я в детстве смотрел на первый в жизни компьютер. Он даже дышит тихо-тихо, боясь спугнуть.

— Мам, он настоящий? — шепчет он.

— Настоящий, — отвечает Наталья. В ее голосе столько уверенности, будто она действительно знает этого ледяного быка лично.

— А он добрый?

— Он справедливый.

Ваня кивает. Для него этого достаточно. Для меня, если честно, тоже.

Я стою чуть поодаль и пытаюсь понять, как это сделано. Инженерная привычка — разобрать, проанализировать, разложить по полочкам. Но здесь не получается. Здесь полочки не работают. Здесь лед, свет и тишина работают вместе, и объяснений не требуется.

— Здесь теплее, чем на улице, — говорю я, чтобы хоть что-то сказать. Голос звучит хрипловато.

— Да, здесь минус десять, — подтверждает Наталья.

— А наверху?

— Минус двадцать пять сегодня.

— Значит, мы приехали греться.

Она смеется. Коротко, удивленно, будто не ожидала от себя этой реакции. Я улыбаюсь в ответ, и между нами повисает что-то легкое, почти невесомое, как ледяные иглы, что сверкают в свете ламп.

Ледяной бар — это отдельный вид искусства.

Нам дают строганину. Тонкие, почти прозрачные ломти замороженной рыбы, которая еще сегодня утром плавала в Лене. Я смотрю на тарелку, как на минное поле. Желудок сжимается в нехорошем предчувствии.

— Это официальное гостеприимство или проверка на выживание?

— Второе, — спокойно отвечает Наталья. В ее глазах пляшут чертики.

Ваня уже уплетает строганину за обе щеки. Он макает ломтики в соль с ягелем и отправляет в рот с видом знатока, прикрывая глаза от удовольствия.

— Холодная, — жует он. — Но вкусно!

Я медлю. Потом осторожно беру ломтик, макаю в соль и пробую. Рыба тает во рту. Не холодная — ледяная, но при этом нежная, свежая, Совсем не то, чего я боялся.

— Ну? — спрашивает Наталья. Она наблюдает за мной с неподдельным интересом, чуть склонив голову набок.

Я смотрю на рыбу. Потом на нее.

— Неожиданно... вкусно.

— Но взгляд у вас, как будто вы разочарованы.

— Я напуган. Мне начинает здесь нравиться.

Она смеется снова, и этот звук отскакивает от ледяных стен, множится, заполняет пространство.

Рюмки изо льда рассматриваю как артефакт внеземной цивилизации. Они прозрачные, тяжелые, холод обжигает пальцы даже через перчатку. Я верчу одну в руках, изучая, как свет преломляется в гранях.

— Это же тает? — уточняю я.

— Тает. Значит, надо пить быстро.