Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 42 – Елена Львова

— А если я не пью?

— Тогда просто подержите. Ощущения — тоже опыт.

Я беру ледяную рюмку, держу в ладони. Холод впитывается в кожу, поднимается выше, щекочет нервы. Почему-то хочется смеяться. Я смотрю на Наталью, она тоже держит рюмку, но не пьет, просто наблюдает за мной. Наши взгляды встречаются, и я чувствую, как по спине пробегает тепло, совершенно неуместное в этом ледяном царстве.

Потом Ваня тянет меня к стойке с «мартышками» — замороженными десертами на палочке, похожими на леденцы.

— Дядя Марк, это северный чупа-чупс. Мама разрешает, честное слово.

Наталья согласно кивает, пряча улыбку. Я беру ледяную палочку, облизываю — вкус мороженого, но с привкусом приключения. Ваня довольно жует свою «мартышку», и мы стоим втроем посреди ледяного бара, облизывая палочки, как три ребенка, которым разрешили все. Идиллия, которую я никогда бы не мог представить в своей московской жизни.

Мы идем дальше, и я чувствую на себе взгляд Натальи. Она смотрит на меня и Ваню, идущих за руку, и в ее глазах появляется тепло, умноженное на что-то еще. На что-то, чему я пока боюсь дать название. Моя ладонь, сжимающая маленькую руку Вани, вдруг становится очень чувствительной, я ощущаю каждое его движение, каждый пальчик в перчатке.

Ваня вдруг вырывает руку и бежит вперед.

— Здесь есть горка! — объявляет он, забыв про все страхи. — Ледяная! Дядя Марк, пойдемте кататься!

Я смотрю на ледяную горку, уходящую куда-то вниз, в темноту ледяного тоннеля. Выглядит она... экстремально. По спине пробегает холодок, не имеющий отношения к температуре.

— А это безопасно? — спрашиваю я с плохо скрываемой тревогой. Голос предательски дрожит.

— Абсолютно, — уверенно отвечает Наталья. — Ванечка уже сто раз катался.

— Ванечка — да. А я вешу немного больше Ванечки и, вообще-то, привык к безопасным пластиковым горкам в московских парках. С амортизацией и инструкторами.

Наталья подходит ближе. Очень близко. Так близко, что я чувствую запах ее духов — морозный, свежий, с нотками хвои. Она поправляет мне шарф, зачем-то завязывая его узлом, который я точно не смогу развязать. Ее пальцы на секунду задерживаются на моей шее, и я чувствую тепло даже сквозь ткань.

— Не трусь, москвич, — шепчет она. — Ты справишься.

Я смотрю на нее. Она улыбается с выражением чистого злорадства, но в глазах — что-то другое...теплое и подбадривающее.

— А вы? — спрашиваю я.

— Я пас. Я свое откатала.

— Это предательство.

— Это справедливость.

Я вздыхаю так глубоко, что пар вырывается густым облаком, и иду к горке.

Садясь на ледяную ступеньку, я понимаю, что ввязываюсь в очередную авантюру. Сердце колотится, как перед испытанием очередной разработки. Но отступать поздно. Я зажмуриваюсь, отталкиваюсь и лечу.

Мир превращается в голубое размытое пятно. Ледяные стены проносятся мимо со скоростью света, ветер свистит в ушах, и я понимаю, что кричу. Кричу громко, от души, как будто мне снова шесть лет и я только что открыл, что падать — это весело. Страх исчезает после первой секунды, остается только чистый, детский восторг.

Вылетаю в зал с пуфиками, заваливаюсь набок, кувыркаюсь, пытаясь остановиться, и снова смеюсь. Не сдержанно, не вежливо, не «я-культурный-человек-и-умею-ценить-ситуацию». А громко, открыто, запрокинув голову. Снег набился за шиворот, шапка съехала набок, перчатки мокрые — и плевать.