Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 8 – Елена Львова

— Да какой я герой? Скажешь тоже. Просто работа, — отпиваю чаю. — Ты где? В Москве?

— Ага. Шум, гам, суета. Тоска, Наташ. По тишине уже соскучился.

Я улыбаюсь. Он также любит наши бескрайние снега и морозную тишину, как и я.

— Звонишь-то не просто так. Что случилось?

Роман на том конце молчит секунду.

— Друг у меня в доме поселился. Из Москвы. Марк. Городской до мозга костей. Как инопланетянин в наших краях. У него обстоятельства сложные. Я ему все инструкции оставила, но знаешь…

Чувствую, как внутри что-то настораживается.

— Ром, у меня своих дел полон рот. Ванечка, ферма, отчеты. Я не нянька для твоих столичных друзей.

— Знаю, — говорит он мягко, но настойчиво. — Не нянька. Просто… глянь одним глазком. Чтоб не помер от холода или голода или не натворил чего.

— Он взрослый мужчина, — возражаю, но уже без прежней твердости. Я обязана Роману. После смерти мужа именно он, тогда еще новый хозяин «АрктикАгро», дал мне шанс увидев в дипломе и отчаянных глазах потенциал. Он стал надежным, ненавязчивым другом нашей маленькой семье.

— Взрослый, — соглашается Роман. — Но в нашей взрослости — разная соль, Наташ. Ему сейчас… как выгоревшему полю. Просто глянь. Сделай мне одолжение.

Фраза «выгоревшее поле» задевает за живое. Слишком хорошо знаю, что это такое.

— Ладно, — вздыхаю. — Заеду. Завтра.

— Спасибо. Ты золото.

Связь обрывается. Отставляю чашку. «Выгоревшее поле». Значит, проблемы не с законом или бизнесом, как я подумала сначала. Значит, душевные. Еще хуже. Столичные неженки со своими душевными проблемами мне особенно неприятны — в моем мире не до сантиментов, здесь борются за жизнь в самом прямом смысле.

На следующий день, завезя Ванечку в детский сад, направляю свой УАЗ в сторону дома Романа. Подъезжаю к дому. Сугроб у калитки разворочен, будто его атаковали, а не расчищали. Углы губ дрогнули от легкого презрения.

Я иду к крыльцу, и мой взгляд выхватывает приоткрытую дверь и ленивую струйку дыма, вьющуюся из-под косяка. Раздражение бьет, как ток: неужели он уже успел все поджечь?

Ускоряю шаг, толкаю дверь сильнее. Воздух внутри тяжелый, едкий, холодный. В доме почти так же, как на улице.

— Эй! — бросаю в пространство, не скрывая резкости.

Поворачиваю голову и вот он. Невыспавшийся, небритый и напряженный москвич сидит у распахнутого окна, закутавшись в доху, упрямо уставившись в экран ноутбука. Печь чадит, дверца топки приоткрыта, очевидно, в отчаянной попытке не задохнуться. Он слышит шаги, поднимает голову. Его лицо бледное, глаза покраснели от дыма, но в них нет паники. Только упрямство и холодная, злая решимость.

— Вы вообще в курсе, что угарный газ не пахнет? — спрашиваю я, даже не поздоровавшись, подходя к печи. Взглядом отмечаю закрытую заслонку. Корень проблемы.

— В курсе, — отзывается он хрипло. — Поэтому окно открыто. Ищу золотую середину между гипоксией и гипотермией. Пока не очень получается.

Я не отвечаю. Просто наклоняюсь и одним резким движением откидываю заслонку. Сразу слышится гул — тяга просыпается, и дым начинает уходить в трубу, переставая валить в комнату.

Он молча наблюдает. Потом произносит, глядя в экран: — Спасибо за демонстрацию. Думаю, минут через пятнадцать я бы и сам до этого додумался. Методом исключения.

В его тоне легкая, язвительная снисходительность. Словно я лишила его удовольствия решить головоломку самому.