Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 5 – Елена Львова

Юрист. PR. Совет директоров. Мама. Ладонь, сжимающая аппарат, влажная. Я гашу вызов матери большим пальцем, чувствуя знакомый, тошнотворный укол вины где-то под ложечкой.

— Домой? — спрашивает водитель, глядя в зеркало.

— Нет, — отвечаю я после слишком долгой паузы. Горло пересохло. — В офис.

Офис встречает меня как лазарет после эпидемии. Звуки приглушены, люди перемещаются бесшумно, на цыпочках. Они улыбаются, но уголки губ подрагивают. Они смотрят куда угодно — на мониторы, в окна, на кончики своих ботинок, — только не на меня. Как будто я не босс, а нулевой пациент, разносящий заразу.

На гигантской смарт-панели в переговорной отображен график. Красная линия, точная и безжалостная, как порез, уходит вниз.

— Это паника, — говорю я, и мои слова падают в мертвую тишину комнаты. — Временный спад.

Пиар-директор, Елена, женщина с уставшим лицом, осторожно кашляет.

— Марк, СМИ раскручивают историю. Им нужен… персонаж. Скандал. Пока инженеры не залатают дыру… вам лучше дистанцироваться.

Я смотрю на них на всех. На лица, которые знаю годами. На Елену из PR, которая когда-то защитила компанию от первого серьезного скандала ценой двух бессонных ночей. На Сергея, финансового директора, который пришел ко мне из крошечного стартапа и вырос вместе с «КиберВосторг».

И сейчас я вижу в их глазах страх за компанию, которую мы строили вместе. Страх за свои семьи. И, да, страх за меня.

Елена первая находит в себе силы посмотреть мне прямо в глаза.

— Марк, — говорит она тихо, но четко. — Ты горишь на радаре. Каждое твое слово, каждый выход — это новый информационный повод. Пока технари не починят софт… тебя просто съедят. Нам нужна пауза. Тебе, чтобы отдышаться. Им — чтобы работать без камер в окне.

Сергей кивает, глядя в стол.

— Акции упадут еще на пару дней, это неизбежно. Но если мы уберем из уравнения «персону», шумиха начнет затихать. Юристы говорят, что у нас есть две-три недели, чтобы все исправить и выйти с официальным опровержением. Но для этого… для этого тебе не надо быть в эпицентре.

Я превратился в мишень. И это бьёт больнее, чем если бы они меня ненавидели.

— Вы предлагаете мне… спрятаться? — медленно произношу я, и в голосе слышится металлический отзвук.

— Мы предлагаем временно снизить… градус, — поправляет финансовый директор, избегая моего взгляда. — Ваше присутствие в медиаполе только подливает масла.

В этот момент телефон снова начинает свой безумный танец. Я бросаю на него взгляд, готовый швырнуть его в стену. И замираю.

На экране — имя: «РОМА ЯКУТ».

Мой институтский друг из нашего Круга шести — компании, с которой мы когда-то делили общагу, дешевый кофе и уверенность, что весь мир нам по плечу.

Роман после выпуска поехал «на годик» в Якутск, хотел набраться опыта, посмотреть страну, поработать в поле. И, как это обычно бывает с самыми странными решениями, именно оно оказалось самым правильным. Он там остался.

Сначала — начальником участка. Потом — руководителем. Потом — владельцем. Сейчас половина района работает на его предприятие, а его мир — это не падающие графики, а тракторы, олени и люди, которые не смотрят новости.

С тех пор он не Роман. Он — Якут.

Я принимаю вызов, отвернувшись от своих бледных директоров.

На экране возникает его спокойное, уверенное лицо. За его спиной не стекло и бетон, а массивные деревянные стены, полка с книгами в потертых переплетах и массивная настольная лампа, отбрасывающая тёплый круг света на разложенные бумаги.