Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 4 – Елена Львова

На кухонном столе лежит лист бумаги, и написанный от руки текст. Беру и читаю:

«Дрова в пристройке. Топи, если меньше +20. Инструкция на полке. Генератор в гараже. Если мороз ниже −50 и свет отрубят — заводи. Ключ там же. Байкал на улице в вольере. Выпусти, он свой. Корм в мешке.

Не задохнись. Роман.

Wifi: Netu. Пароль: Tozhe.

Серьёзно. Спутник ловит только у окна в гостиной, и то если ветер не с севера.

Если срочно — ключ от офиса на крюке. Но лучше отдохни от экрана, братан. Тут и без интернета дел хватает.»

Перечитываю строку про Байкала. Потом еще раз. Сердце ёкает. Но прежде чем страх успевает оформиться, я вижу строчки выше. «Wifi: Netu. Пароль: Tozhe». Мозг отказывается это обрабатывать. Спутник ловит только у окна… Ключ от офиса… Отдохни от экрана…

У меня в голове медленно, как ледник, сползает осознание. Я не на необитаемом острове. Я в цифровом вакууме. Меня отрезали от мира тоньше и изощреннее, чем если бы просто украли телефон. Роман, ты гений пыток. — Собака… — медленно произношу вслух. — У него… собака.

Сглатываю. Собаки меня не любят. Я их тоже… опасаюсь. Но, наверное, оставлять ее на улице… в такой мороз… не по-человечески.

Надеваю доху обратно, открываю дверь и выхожу во двор. Передо мной возникает вольер… большой… очень большой…

И из глубины вольера на меня смотрят спокойные внимательные глаза. А потом он выходит из тени… Белый. Огромный. Мощный.

Это не собака. Это воплощение всего, чего я боялся в детстве: темный угол, неконтролируемая сила, тихий рык. Только этот «угол» весит под центнер и может догнать меня за три прыжка. Вся моя взрослость, весь мой статус испаряются, оставляя только первобытный ужас: перед ним я — просто мясо.

Я замираю. Он тоже. Мы смотрим друг на друга.

И в этот момент во мне оформляется мысль — простая, ясная и абсолютно честная:

«Проклятье, Роман. Что я тебе сделал плохого? И самое главное — какого черта я вообще на это согласился?»

Несколькими днями ранее

Москва шумит так, будто пытается перекричать сама себя. Я выхожу из банка после бессмысленной встречи с кредиторами и тут же попадаю в засаду.

— Марк Власов!

— Сюда посмотрите!

— Прокомментируйте информацию об утечке данных!

— Правда ли, что ваши роботы передавали персональные сведения?

Воздух сжимается. Голоса наваливаются со всех сторон, физически ощутимые, как толчея в метро. Кто-то задевает меня плечом. Кто-то тычет объективом камеры так близко, что я вижу свое искаженное отражение в стекле — бледное, с напряженной линией рта.

— Без комментариев, — выдавливаю я автоматически. Голос звучит хрипло, будто это говорю не я, а мой давно неиспользуемый внутренний автопилот.

— Акции компании падают уже третий день!

— Вас вызывали на проверку?

— Это правда, что в коде обнаружена уязвимость?

— Ваши роботы шпионили?

Я медленно поворачиваю голову к последнему вопрошающему. Улыбаюсь. Но это не улыбка, это оскал, отполированный до блеска на дорогих тренингах. Спокойствие, уверенность, контроль. Маска, которая сейчас трещит по всем швам, потому что под ней чистая, животная паника, потому что сейчас — ни черта нет никакого контроля.

Охранники, огромные и молчаливые, словно ледоколы, расталкивают людскую массу. Ладонь одного из них упирается мне в спину, грубо подталкивая к черному кузову машины. Дверь захлопывается, отсекая какофонию. Внутри гробовая тишина, которую тут же разрывает на части бешеная вибрация телефона в кармане. Он бьется о бедро, как птица в клетке.