Книга Глазомер! Быстрота! Натиск!, страница 70 – Андрей Булычев

«Бам! Бам! Бам!» – ударили османские орудия, и первые ядра ушли с глухим гулом в сторону русских колонн.

— Бегом! Бегом! – прокричал Лешка. – Не останавливаться! Всем стрелять прицельно и только наверняка! Никита, бей атаку! – крикнул он барабанщику, и над крепостными предместьями в общую какофонию битвы зашел дробный ритм сигнала батальона егерей. Его тут же подхватили и ротные барабаны, дополняя своей дробью общий грохот. В атаку! В атаку! В атаку!

А вот и подножие вала. Освещенных факелами и сполохами от выстрелов турок было уже хорошо видно, и, присев на колено, Алексей прицелился вверх. Вот они, враги! Их темные фигурки мечутся на самом гребне насыпи. «Скорее бы рассвет, – мелькнуло в голове. – Темно, мушку еле видно!» И он, наведя ствол на ближайшего к нему турка, потянул спусковую скобу. «Бам!» – грохнул выстрел, а пальцы уже тянули из патронташа новый, завернутый в бумагу пороховой заряд вместе с лежащей в нем пулей.

Так же, как и Алексей, в длинной цепи стояли сейчас все егеря его батальона. Их ружья били с предельной частотой, буквально выкашивая переднюю шеренгу турок. Плотная, широкая колонна пехотинцев, топоча сапогами, выбежала из-за их спин и полезла на вал.

— Ура-а! – ревели высокорослые гренадеры, забираясь на самый гребень. Неприятель не выдержал яростной штыковой атаки и, бросив свои позиции, скатился с земляных укреплений вниз в сторону крепости.

— Не останавливаться, вперед! – взмахнул саблей бригадир Горич и первым сбежал вниз.

За ним, снова собравшись в плотный строй, неслись его солдаты и офицеры. Эти сто пятьдесят шагов до крепостной стены были самым простреливаемым участком во всей османской обороне. Перед высокими стенами зиял глубокий восьмиметровый ров, который еще нужно было преодолеть, а из каменных, пусть даже частично разрушенных бастионов били пушки и ружья защитников.

Несколько сотен людей из работных и пионерских рот выбежали перед замершей колонной и быстро начали заваливать зияющий ров огромными связками прутьев, бревнами, корзинами и всем тем хламом, что был при них. А в это самое время по колонне били, били и били свинцом.

В сером свете темная колыхающаяся масса людей была отчетливо видна. В нее влетали ружейные пули, ядра и пушечная картечь. Шеренги колыхались и кричали. Это уже был не привычный атакующий клич «Ура-а!». Колонна ревела от страха, от ненависти и боли, от ярости и от всех тех чувств, которые сейчас переполняли собранных в единый строй тысяч мужчин.

— Огонь! Огонь! – кричал сам себе Лешка, выбирая очередную цель на стене. Покрытый черной копотью палец надавил на скобу. Удар в плечо приклада, и уже кончик нового патрона скусывают зубы.

Батальон егерей вел с захваченного вала частый прицельный огонь. Его пули выбивали орудийную прислугу и стрелков турок, но вместо павших на их место заступали все новые и новые защитники.

Наконец-то ров был заполнен, часть солдат из работных рот рухнули в него, пробитые пулями, и уже по их телам пошла вперед штурмовая колонна.

— Ура-а-а! – ревели озверевшие солдаты и офицеры. Десятками падали они на снег, но тысячи их бежали дальше вперед. Рухнул пробитый картечью бригадир Горич, и атаку колонны возглавил полковник Фишер. Колонна прорвалась к проделанным артиллерийским огнем брешам, переколола там заслоны противника и перехлестнула через стены крепости внутрь города.