Книга За храбрость!, страница 79 – Андрей Булычев

— Ужас! Спаси господи души страдальцев! – сопереживали и крестились слушавшие драгуны. – Что же теперь? Поход?

— Эскадронный командир говорит, что командующий повелел тем силам, которые в Тифлисе квартируются, с места пока не трогаться, – пояснил Тимофей. – А вот тем, что у Редут-Кале и напротив турецкого Карса на квартирах стоят, действовать согласно обстановке. Большую войну зимой на Кавказе вести трудно. Нужно, чтобы горные перевалы для начала открылись. Пешком-то пройти через них ещё можно, а вот как с артиллерией и обозами быть?

— Да и пешком не больно ведь пройдёшь, – засомневался Кошелев. – Вспомните, как мы в самом начале зимы из Бакинского похода возвращались. Вон сколько натерпелись. А про обоз из Моздока припоминаете, как там рекрутов поморозили? Чего ты там, Елистратка, рассказывал, прямо в тазах пальцы и уши резанные на улицу выносили?

— Истинный крест, сам видел. – Балабанов перекрестился. – Говорят, не срезали бы, так от антонова огня бы перемёрли, плоть-то ведь вся замёрзшая уже эта, совсем отмерла.

— Вот-вот, – согласился Федот. – Потому-то и не посылает граф Гудович нас отсель из Тифлиса на турку. Дойти-то, может, и дойдёшь, а ведь изнурённый вконец совсем будешь. Какой уж там воевать.

Как и было сказано Давидом, через две недели Гончаров опять стоял в его лавке. Кобуры уже были готовы, и, примерив их, Тимофей рассчитался за работу.

— А теперь офицерский полевой сумка, – проговорил взволнованно галантерейщик и развернул свёрток из лёгкой материи. В свете масляных ламп блеснула начищенная медь. Расправивший крылья имперский двуглавый орёл на чеканной пластине сжимал в своих лапах скипетр и державу.

— Примерь, генацвале, – предложил Давид. – Если что-то не так, я всё переделать.

Тимофей перекинул ремень через плечо, поправил на боку полевую сумку, затем расстегнул небольшой ремешок-клапан и развернул её. Да, тут явно не хватает целлулоидного окна для карты и резинок-держателей. Но откуда же им взяться в этом времени?

— Отлично, превосходно, батоно Давид, – похвалил мастера Гончаров. – Смотрится сумка богато, очень удобная. Как раз то, что и было нужно! Сколько с меня?

— Тимо, Тимо. – Пожилой грузин покачал головой. – Мы же с тобой уже говорить в прошлый раз, ты мой друг, и тебе ничего не стоить. Только ходить с этой сумка и говорить, что её делать я. Для меня быть очень интересна такой работа. Если у тебя есть ещё, м-м-м, какой-нибудь хороший задумка, ты приходить и говорить, а ещё приносить свой рисунок. Я тебе делать всё бесплатно.

— Спасибо, генацвале. Я подумаю, что ещё можно эдакое, интересное сделать.

Ужин в артели проходил, как обычно, за длинным, сколоченным из неошкуренных досок столом, куда выставлялось всё съестное. Котёл с кашей, дюжина луковиц, три головки чеснока, разобранных на зубчики, нарезанные на крупные куски хлебные караваи и даже немного вываренных говяжьих мослов с не до конца срезанным мясом. Денег в артельной кассе после выплаченных двух третей жалованья хватало, так что не бедствовали. Сначала все ели молча, только лишь слышался стук ложек да чавканье, к концу ужина по мере насыщения начались разговоры. Обсуждали, как обычно, последние военные новости, господ офицеров, унтеров и соседние отделения, гадали, будут ли эскадронные или полковые учения, незлобно подшучивали друг над другом.