Книга Эскадрон, сабли наголо!, страница 58 – Андрей Булычев

Восстановили памятник только в одна тысяча девятьсот семьдесят восьмом году в сто пятидесятую годовщину вхождения Армении в состав Российской империи.

— Эскадрон, смирно! Равнение налево!

Подобравшись, сжимая в руках ружья с примкнутыми к ним штыками, проходили мимо братской могилы отряда Монтрезора драгуны русского арьергарда. Сверху на небольшом кургане из камней белел валун с выбитыми на нем строками.

Позади своих войск не было. Впереди было еще три десятка верст горного пути до начала грузинских земель и непрерывные атаки неприятеля.

Вечером четырнадцатого сентября осадной корпус князя Цицианова вступил на свою землю. Поход на Эривань одна тысяча восемьсот четвертого года закончился.

— Эскадрону капитана Огнева Сергея Ивановича сим письмом дозволяется покинуть занимаемый укрепленный пост и предписывается прибыть к полковому штабу в Тифлис, – перечитывал послание от командира Нарвского полка князя Эристова Родионов. – Ну, все, Сергей, наконец-то и нас с Эриванской дороги снимают, два месяца безвылазно мы уже тут торчим. Хотя бы мундиры с себя скинем, на перинах отоспимся. Вино, девочки, – и он мечтательно зажмурил глаза.

— Семен, ну какие там девочки? – неодобрительно покачал головой Огнев. – Ты, брат, сейчас не в Калужской губернии на постое. Смотри, а то как в четвертом эскадроне у поручика Гусинского получится, когда ему от дюжины разъяренных родственников оскорбленной девицы пришлось отбиваться. И ведь зарезали бы, как пить дать зарезали бы, если бы он жениться не согласился. Или ты тоже решил променять холостяцкую жизнь на семейные путы?

— Я? – посмотрел тот озадаченно на капитана. – Ну что ты такое говоришь, Серег! Да ни за что! Не родилась еще пока та барышня, которая на меня хомут наденет! Мне вон сейчас самое время карьеру строить, кавалерство уже есть, – погладил он по Аннинскому кресту на эфесе сабли. – Сейчас, как только где вакантное место освободится, я первоочередным кандидатом на капитанский чин буду.

— Ну, дай бог! – кивнул Огнев. – Жалко, конечно, тебя будет отпускать, вон ведь как мы срослись, сдружились на эскадроне. Но и тебя понять тоже можно, не все же тебе в заместителях бегать. В третьем Мишель хотел в Нижегородский полк переводиться, там у него родной брат в заместителях полкового командира служит. Сам он мне под Эриванью рассказывал, что как только вернется с похода, тот ему сразу же устроит протекцию.

Кутаясь в прожженную старую бурку и прячась от леденящего ветра, Тимофей вглядывался вглубь ущелья. Третий день их стояния на «Вороньем гнезде» подходил к концу. Совсем уже скоро должна будет подойти новая смена, и они смогут немного отоспаться в тепле.

— Тимоха, заходи, обогрейся! – крикнул ему из неглубокой пещеры-расщелины Чанов. – Мы тут кипятка нагрели, будет чем сухари с бастурмой (вяленое баранье или говяжье мясо с солью и пряностями) запить. – Давай, Лень, иди, меняй друга.

Нахлобучив на голову поглубже косматую баранью шапку, из расщелины выбрался Блохин. Запахнув широкую полу такой же, как и у Тимофея, старой бурки, он пристроился на камень с ним рядом.

— Везет нам с тобой, Тимоха, третий караул уже в этом ущелье, – кивнул он на темнеющий проход в скалах. – Лучше бы уж на дальних выходах дозорить, чем тут на ветру сидеть. И какого вот ляда это нужно?! Уже вторую неделю никого, кроме наших разъездов, на дороге не видно. Ушли персы, к себе на юг двинули, не воюют они осенью и зимой в этих горах.