Книга 1812, страница 110 – Андрей Булычев

— Думаешь, погоним вражину? Не дадим Наполеону дальше Смоленска зайти? — поинтересовался Ревунов.

— Не знаю, Мишель, — уклонился от прямого ответа Гончаров. — Поживём — увидим, слишком большие силы Бонапарт привёл, чтобы их так вот просто отбросить. У нас генеральных сражений пока ведь даже и не было, так, только лишь одни арьергардные бои.

— Ну да, это верно. Такую орду собирать, готовить, столько припаса с собой тащить и потом обратно отступить, такое точно не для «корсиканца», он же всё время наступать любит, ни одну кампанию ещё, как говорят, не проиграл. Вот и здесь на победу надеется.

— По-олк, правое плечо, вперёд! — донеслось от головы колонны. — Строй в четыре шеренги, повзводно! Командирам эскадронов выставить подразделения!

Полки четвёртого кавалерийского корпуса генерала Сиверса занимали свои места на огромном приднепровском поле у Смоленска. Офицеры суетились, стараясь расставить своих людей как можно ровнее. В первую (лицевую) шеренгу, как водится, выставлялись самые представительные, видные кавалеристы, у некоторых из них на мундирах поблёскивали медали, были даже и с Георгиевскими солдатскими крестами. Таким был особый почёт. Глаз начальственный, строгий, цепляясь за них, должен был скользить дальше, а с ним уходила бы и гроза.

— Еланкин, погон поправь! — выехав из строя, рявкнул Тимофей. — Правый, правый, не видишь сам, что ли?! Иван Ильич, крест терани суконкой, чего-то блестит плохо! Данилов, ну ты вот куда сдвинулся?! На аршин к Казакову сместись!

— Чего его шоркать-то? — ворчал тихонько под нос Чанов, но протёр Егория и спрятал тряпицу. — Гришка, тебе на один аршин сказали сдвинуться, куда ты второй попёр! — рявкнул он на Казакова.

— Едут! Едут! — полетело по шеренгам.

Справа, там, где стояли ахтырские гусары, показалась большая генеральская свита.

Суетившиеся перед подразделениями офицеры поспешили занять своё место в строю.

На смотр кавалерийского корпуса пожелали явиться оба командующих армиями, у каждого были свои адъютанты и штабные офицеры, поэтому свита за их спиной была преогромной.

— Ура! Ура! Ура-а! — донеслось от ахтырцев, и начальство поехало по линии выстроенной на поле кавалерии дальше.

— По-олк, сми-ирно! — донеслась команда барона Штакельберга. — Ваше высокопревосходительство, Киевский драгунский полк построен! В строю пятьсот тридцать два человека.

— Большие потери, подполковник? — поинтересовался высокий, с огромным султаном перьев на шляпе и густыми рыжими бакенбардами на щеках генерал.

— Выбыло тридцать семь нижних чинов и два обер-офицера, ваше высокопревосходительство! — рявкнул Штакельберг. — Убито из них семнадцать, остальные выбыли по ранению!

— Хорошо дрались, Пётр Иванович вас хвалил. — Генерал кивнул на восседавшего рядом в седле Багратиона. — И под Миром, и под Салтановкой отличились, молодцы! — И, окинув взглядом стройные шеренги, отъехал на самую середину строя. — Здравствуйте, драгуны! — крикнул он сильным, зычным голосом.

— Здравжелаемвашвысокдительство! — громыхнул в ответ строй.

— Поздравляю вас с победами над французами в арьергардных боях и выходом к главным силам Русской императорской армии! — набрав в грудь воздуха, воскликнул генерал.

— Ура! Ура! Ура-а-а! — ревели шеренги.

Генерал кивнул и, развернув коня, поехал рядом с Багратионом дальше вдоль линии полков. А вслед за ним пошла, пристроившись, и вся многочисленная свита.