Книга 1812, страница 111 – Андрей Булычев

— Кто это, вашбродь? — спросил приглушённо Чанов. — Такой важный генерал, прямо с нашим князем Багратионом наравне держится.

— Это генерал от инфантерии Барклай-де-Толли Михаил Богданович, Ваня, — ответил так же тихо Тимофей. — Командующий Первой Западной армией и военный министр империи.

— А-а, ну если сам военный министр, тогда конечно. Тогда уж он точно ро́вня нашему князю, а то, глядишь, может, и повыше. Потому-то и смотрит так грозно. На меня глядит, а у меня дух в груди спёрло, я аж выдохнуть не могу.

— Да не выдумывай ты, — усмехнувшись, сказал Гончаров. — Не на тебя он, а в общем на весь строй глядел. Нужен ему больно ты или я, у него таких, как мы, сотня тысяч.

— Сотня тысяч! Ошалеть! — воскликнул, не удержавшись, унтер-офицер. — Да у нас в губернии столько народа не будет!

Корпусное и бригадное начальство прошедшим смотром было довольно. Замечаний от главнокомандующих армиями в ходе его не поступило, а, напротив, было высказано благоволение.

Все старшие офицеры, от заместителей командиров полков и выше, были собраны во дворце у местного магната, где предстояло долгое застолье. Офицеры более мелкого пошиба, разумеется, решили не отставать от своего начальства.

— Тимофей, с тебя три рубля! — Штабс-капитан Мозырев ворвался без стука в дом, где квартировался поручик. — Давай, давай поскорее, мне ещё к казакам Иловайского бежать! Они повозку с великолепным тёмным ромом у французов отбили, второй день пьянствуют. Как бы всё не выжрали. Ахтырцы вон бочонок от них повезли.

— Ничего себе, — удивился поручик и покачал головой, отсчитывая три серебряных кругляша. — Вы чего это, Владимир Григорьевич, никак решили ромом всех офицеров напоить?

— Не я, Тимофей, не я, — ответил тот, ссыпая серебро в кожаный кошель. — Всё общество так решило. И не просто ромом, а жжёнкой! Божественный напиток. — Он зажмурил глаза в предвкушении. — В общем, как только стемнеет, приходи в тот переулок, где квартируется третий эскадрон Тольсдорфа. В саду того дома, где сам капитан разместился, и будет наше собрание. И посудину какую захвати, а то не наберёшься на всех. Ну всё, побежал я! — И штабс-капитан выскочил из дома.

— Жжёнка, жжёнка, что-то я такое слышал, — произнёс, пожимая плечами, Гончаров.

Поздним вечером, когда уже начало темнеть, он зашёл по пути за Новицким.

— Сашка, посудину взял? — спросил он у выскакивавшего из дома прапорщика.

— Взял, — откликнулся тот и показал мутный тёмно-зелёный стакан. — А ты?

— Да вот же. — Тимофей потряс оловянной кружкой. — Ума не приложу, как ром вообще можно из такой посуды пить?

В калитку большого купеческого дома, занимаемого командиром третьего эскадрона, один за другим заходили господа офицеры. Все были веселы, шутили, смеялись над остротами, подначивали друг друга. Посредине приличного по размерам яблоневого сада горел костёр. Вокруг него широким кругом поставили брёвна и скамьи.

— Ну что, господа, рассаживаемся! — махнул рукой майор Клинберг, самый возрастной из всех присутствующих. — Таинство вкушения божественного напитка начинается! Семён, ты у нас за распорядителя — давай уже, голубчик, не тяни!

Два офицера из третьего эскадрона взялись за продетый в дужку огромного медного котла кол и, поднатужившись, подвесили посудину на рогатины, прямо над медленно горящим огнём. Подошедший с двумя большими бутылями вина другой офицер откупорил одну за другой и медленно, чтобы все могли наблюдать весь процесс, влил их содержимое в котёл.