Книга 1812, страница 124 – Андрей Булычев

Вечером пятого августа поступила команда собираться и киевским драгунам.

— Уходим ускоренным маршем на запад, господа, — объявил собранным командирам эскадронов барон Штакельберг. — В заслоне пока остаются казаки Карпова. Под утро уйдут и они. Благо, что обозом мы не обременены и ничего нас не держит.

— Взвод, на марш! — скомандовал, оглядывая стоявшие за ним ряды всадников, Тимофей. — Аллюр рысью! За мной! — И дал Янтарю шенкелей.

На поляне, на месте прежней стоянки, остались опалённые кострами круги, да на поросшем соснами холме виднелось несколько свежих берёзовых крестов.

Уходили по той же дороге, по которой только неделю назад наступали. Уже под утро, минуя Катынь, всадники увидели на горизонте малиновые, огненные всполохи. А ещё через несколько вёрст до них долетел гул канонады.

— Это чего же, Смоленск так пылает?! — волновались драгуны. — Вон всё небо в огне. А грохочет-то как! Похоже, нас в бой бросят!

Подожжённый вражеским огнём город пылал. Ещё третьего августа в него вошёл корпус генерала Раевского, вступивший вскоре в бой с французским авангардом маршала Нея. Корпус сумел продержаться до вечера четвёртого августа, когда к городу начали подтягиваться основные силы обеих русских армий. Они расположились севернее от города, готовясь вступить в битву. Командующий Второй армией князь Багратион считал необходимым дать здесь генеральное сражение, но Барклай-де-Толли, пользуясь правом главнокомандующего, настоял на отступлении. Он решил дать в Смоленске арьергардный бой, а основные силы отвести на запад. Ослабленный сражением корпус Раевского был отведён, а его заменил корпус Дохтурова и дивизии Неверовского с Коновницыным. В задачу этих сил входило продержаться сутки, чтобы прикрыть отход армий в сторону Вязьмы.

После упорного боя, продолжавшегося с переменным успехом пятнадцать часов, французы вытеснили полки Дохтурова из предместий, но никак не могли преодолеть оборону из крепостных стен. Уже во второй половине пятого августа к ним подкатили тяжёлые орудия, и они повели из них огонь, дабы разрушить или пробить бреши. Но из этого ничего не вышло, хотя местами они палили практически в упор. Старинная русская твердыня не поддавалась самым крупным ядрам. Словно мячи, они отскакивали от стен, поражая рикошетом французов.

Вот что писал в своих мемуарах участник этого сражения французский бригадный генерал граф Сегюр: «Развёртывая штурм, наши атакующие колонны оставляли длинный и широкий след из крови, раненых и мёртвых. Говорили, что один из батальонов, повёрнутый флангом к русским батареям, потерял целый ряд в своём подразделении от единственного ядра. Двадцать два человека пали разом».

Видя всё это, Наполеон отдал приказ стрелять по Смоленску зажигательными снарядами. Он рассчитывал, что пожар в тылу защитников крепости станет его союзником во время штурма. Град зажигательных бомб ударил по деревянным постройкам, из которых в основном и состояли в это время все русские города. Смоленск запылал. Дома, сараи, склады, церкви — всё сделанное из дерева пожирал огонь. Гром сотен пушек, раскаты ружейной пальбы, густой, едкий дым от гигантского пожара, огромное, вздымающееся над горящим городом пламя, багрово-чёрные тучи, треск разваливающихся и рушащихся зданий, воинственные крики сражающихся, стоны раненых и грохот барабанов атакующей пехоты — всё смешалось в адской картине огромной битвы.