Книга 1812, страница 17 – Андрей Булычев

— Эка невидаль — болота, — хмыкнул, качая головой, Назимов. — И чего там, в болотах этих, делать? Не пройти, не поохотиться, даже крестьянина на пашню не послать, одним словом, бесполезная зыбь.

— Ну не скажите, Александр Маратович, — покачав головой, произнёс прапорщик. — Охота там отменная. Птицы гнездится великое множество, да и зверя всякого не счесть. А сколько ягод и грибов! У меня сестрёнка Лизка с детьми дворовых без полной корзины никогда оттуда не приходит. Дед уж и так и эдак её наругает, страшно, топь ведь, а ей хоть бы хны. Все тайные тропы лучше него знает, а уж он-то ходо́к!

— Дед ругает, а родители чего? — подкинув в костёр поленья, поинтересовался Тимофей. — Неужто позволяют?

— Нет родителей, — помрачнев, промолвил Загорский. — Померли оба.

— Извини, Станислав, — проговорил виновато Гончаров. — Не знал.

— Ваши благородия, готово! Подавать?! — заскочив в освещённый костром круг, известил денщик Назимова.

— Подавай, — сказал, кивнув, штабс-капитан. — Сегодня у нас денщики расстарались, кроме каши и традиционных сухарей, часть мяса, что варили, ещё и на углях обжарили. Немного бы зелени к нему — и вообще было бы здорово.

— И по кувшину красного каждому, — вставил Марков.

— Можно и красного, — согласился Назимов. — Подождите, начало лета, к сентябрю уже молодое в каждом крестьянском дворе будет.

Три дня драгуны поэскадронно объезжали окрестности Базарджика, знакомясь с местностью. Иловайский придал каждому своих казаков, и это упростило дело. Седьмого июня случилась перестрелка с турецким разъездом. Тот выскочил на холм прямо перед русскими, и Тимофей, быстро сориентировавшись, дал своим фланкёрам команду открыть огонь. В ответ с вершины грохнуло с дюжины выстрелов, и турки съехали с обратного ската. Казаки бросились вдогон.

— Ваш. — Урядник перевернул на спину труп. — Прямо в шею попали, вон как её разворотило, — проворчал он, обтирая испачканные кровью пальцы. — Будете чего-нибудь брать трофеем, ваши благородия?

— Нет, пустое, — отмахнулся Назимов. — Одна сабелька только простенькая, а ружьё, если и было, успели утащить.

— Хозяин — барин, — хмыкнул казак, отстегнув от пояса побитые ножны. — На харч обменять всё равно можно.

Стоявшего рядом Загорского замутило, и он отошёл от трупа, зажав ладонью рот.

— Держи, Станислав, запей. — Гончаров протянул ему флягу. — Ничего, такое всегда в первый раз бывает. Потом уж привыкнешь.

Прапорщик отхлебнул из горлышка посудины и закашлялся.

— Чего это такое? Вода горькая, — просипел он, отдышавшись.

— Простая вода так жажду не утолит, как степной отвар, — произнёс негромко Тимофей. — Пей, он тебе тошноту быстро собьёт.

— Гончаров! — крикнул державшийся верхом Копорский. — Бери своих фланкёров и скачи за казаками! Мы следом за вами! Глядишь, перехватите сипахов у сухой балки.

— Взвод, по коням! — гаркнул Тимофей, вставляя ногу в стремя. — Загорский, флягу себе оставь, потом отдашь! Фланкёры, за мной! — И дал шенкелей Янтарю.

Три дня пытались драгуны и казаки выбить турецкие дозоры, но всё было безрезультатно. Неприятель осторожничал и, хорошо зная местность, каждый раз ускользал от русских.

— Пётр Сергеевич, а если на живца попробовать? — сидя после ужина у командирского костра и рисуя на листе планшета, задал вопрос Тимофей.