Книга 1812, страница 93 – Андрей Булычев

— Так вроде же отбросили неприятеля, вашбродь? — пристально вглядываясь в глаза командира, произнёс Лёнька. — Целую уланскую дивизию у Мира расколошматили. Неужто опять лезут?

— А как ты хочешь, когда вся Европа на нас пошла? — хмыкнув, сказал Тимофей. — Полмиллиона солдат. Из них вообще будет ли французов половина? Вряд ли. Пруссаки, австрийцы, поляки, голландцы, — перечислял он, загибая пальцы на руках. — Датчане, португальцы, испанцы, швейцарцы. Пара десятков германских и итальянских государств ещё своих людей выставили. И даже, говорят, какие-то арабы-мамлюки есть^[34]. Воистину, нашествие двунадесяти языков. Конечно, будут «лезть». Неужто не найдут, кого на нас послать, и дадут спокойно отойти?

— Да-а. — Лёнька огорошенно покачал головой. — Полмильёна! Пять раз по сто тысяч! Обалдеть! Откуда людей-то столько набрали?

— Ещё наберут, не волнуйся, — фыркнул поручик. — Это на Западе забава такая, раз в сто лет к нам приходить, получать и потом ещё сто лет у себя скулить. Капитан Копорский говорит, казаки командованию доложились, что к разбитой дивизии Рожнецкого большие подкрепления подходят. Не сегодня-завтра соберутся и за нами вслед опять двинут. Так что не знаю, сколько нам ещё отдыха дадут. Ладно, Лёнька, хватит болтать, давай уже, иди, определяй, кто у тебя за припасом отправится.

Тимофей развернулся и пошёл с внутреннего двора в сторону улицы.

— Рожков, Носов! — крикнул в открытый сарайный проём Блохин. — И за старшего Балабанов Елистрат будет. Собирайтесь-ка, братцы, за провиантом сейчас пойдёте!

Дождь пролил полночи, ветер под утро разогнал тучи, и взошедшее солнце обогрело землю.

— Ох как парит, как парит! — подставляя лучам лицо, блаженно произнёс Клушин. — Сейчас бы босиком да по травке сельского выпаса. Сверху печёт, а в ногах прохлада. Хорошо.

— Да-а, с таким-то солнцем дорога за день просохнет, — правя остриё клинка, заметил Тимофей. — Я уж думал, надолго дождь зарядил, а он вон как, только слегка землю промочил.

— Так и хорошо ведь, вашбродь? — оторвался от починки офицерского мундира денщик. — Грязи не будет, дороги хорошие, стираться и чистить меньше нужно.

— В том-то и дело, что дороги хорошие, — осторожно трогая пальцем кромку лезвия, заметил поручик. — По таким дорогам только на восток и маршировать. Лучше бы они в грязи, сволочи, тонули. Уж мы-то к такому привычные. А так бы ещё денёк-другой войскам отдохнуть в Слуцке — и на Бобруйск.

— Поручик Гончаров тут ли?! — донеслось с улицы. — Где он, братцы?!

— Да вон в том доме! — донёсся отклик, и в калитку заскочил драгун в мундире трубача^[35].

— Ваше благородие, эскадронный трубач Акатьев! — доложился он, козырнув. — Господин капитан повелел по всем командирам взводам пробежаться, просит вас срочно к нему явиться.

— А чего «Командирский сбор» не протрубил, а Данила? — откладывая саблю, поинтересовался Гончаров. — Вот оно тебе нужно — по всем переулкам бегать?

— Дэк, я бы и протрубил, — проговорил тот, вздохнув огорчённо. — Только вот велено было их благородием без лишнего шума и суеты всех господ звать.

— Понятно, что ничего не понятно, — промолвил, вставая с чурбака, Тимофей. — Ладно, Данила, беги, сейчас буду. Давай мундир, Степанович.

— Ваше благородие, ещё чуток, последние стяжки! — воскликнул, орудуя иглой, Клушин. — Ну ведь криво будет, если поспешим.