Книга Западный щит Руси, страница 105 – Андрей Булычев

Русская большая сотня расположилась у опушки по соседству с дружиной Крайлиса. Вожди четырёх прусских племён совещались в большом белом шатре посредине лагеря, и их дружины отдыхали.

— А они тут особо не волнуются насчёт порядка, – проговорил, то ли осуждая, то ли, напротив, одобряя, Цветан. – Погляди, уже с обеда от доброй половины хмельным несёт. Вон как веселятся, особенно ополченцы вармов. Дружины-то ещё хоть как-то на настоящих воинов похожи, а эти! – И он, хмыкнув, махнул рукой.

— Да чего им, некоторые из них, небось, вообще в первый раз столько народа увидели, – предположил Дубыня. – Сидели все по своим лесным селищам, из радости только лишь свадьбы родичей или племенной праздник был, а тут вон удалью своей можно похвалиться, пображничать да покуражиться.

— Старшины не больно-то их гоняют, – заметил Сбыня. – Не то что у нас. Ещё вечер не наступил, а они работу с осадным припасом бросили – и в лагерь бегом. Лишь бы сторожили в заслонах крепко, а то не дай Бог немца прозевают, будет нам тогда поход!

— Ну нет, с этим-то у них строго, – пробасил Еремей. – Лютень рассказывал, что тот, кого на службу выкликают, с этого самого момента ихнему богу войны и молнии принадлежит, Пэрконасу, или, как у нас в старину, Перуну. И попробуй ты засни или же пост покинь, всё, сразу, дескать, смертный грех на тебе. Говорят, удавливают за такое и потом в болото тело скидывают. Нельзя, мол, его сжигать, как это принято со всеми остальными усопшими. Вот они и боятся, строго себя на караульной службе держат.

— Чего делается! – удивлённо воскликнул Сбыня. – Каких только обычаев в мире нет!

— Да это чего! – Девятко махнул рукой. – А вот у южного народа, который половцев и наши дружины на Калке побил, у монголов, ежели десяток с поля боя побежал, то и всю сотню могут секир башка сделать. Ещё и проклятию жрецы предадут. А их имущество, дети и жёны переходят в собственность хана. Правда, правда, сам своими ушами слышал такой рассказ. Потому вот они и не отступают без приказа, лучше уж им в битве погибнуть, чем проклятым быть.

— Ну чего, Еремей, сварилось уже всё давно, небось? Вон как пахнет. Доставай! – скомандовал Дубыня. – Сбыня, помоги!

Пластуны сняли с огня большой медный котёл. Мясной аппетитный дух разнёсся вокруг.

— Вот что хорошо у пруссов, то, что не скупятся они совсем на снедь, – проговорил довольно Девятко. – На день каждому десятку по барану или по овце, а ещё и лепёшки дают. Так-то с сытым брюхом чего бы не воевать? Хлеба, конечно, ржаного, привычного, нашего, не хватает, ну да что уж тут поделать.

Пришедший с большого совета верховный вождь самбов был мрачен.

— Крепость решено брать штурмом послезавтра, на рассвете, – объявил он предводителям своего племенного войска. – Я рассказал вождям про твой замысел, Святозар, – обратился он к русскому воеводе. – Но они отвергли его, посчитав это проявлением слабости. Тише, подожди. – Он поднял вверх руку, увидев, что тот хочет что-то сказать. – Я всё понимаю, можешь ничего мне не говорить. Во время спора вожди вармов, натангов и погудов заявили, что со своим собранным осадным припасом они теперь и сами легко возьмут эту крепость. И что не особо-то и нуждаются в нашей помощи, имея своё двухтысячное войско!

На скулах у вождя заиграли желваки, и он, встав со скамьи, в сердцах топнул ногой.