Книга На порубежье, страница 121 – Андрей Булычев

Вдруг Чеслав замер и поднял руку. Сквозь густой ольшаник и пелену тумана впереди блеснуло. Это были не звезды — на берегу у новой пристани чадно горели костры данов. Слышался чужой говор, смех и дробный стук топоров: видать, розмыслы их и ночью покоя не знали, торопились долаживать пятый порок.

Зачавкало, и из темноты вынырнула тёмная фигура.

— Свои, свои, тише! — выдохнул пластун. — Назар Шумилович, мы оба поста срезали, — прошептал он, увидев командира. — Без крика обошлось, в каждом по одному вою караулило, остальные спали. Ипатий велел доложить, что подходы чистые, меня к вам послал и на выходе двоих оставил.

— Сказал же на поляну не соваться, — буркнул командир. — Не дай бог на обходных наткнутся. Пошли, ребята, — он махнул рукой, — пока эти дел не натворили.

— Дык не суются они, — засопев, пробормотал гонец и перехватил оступившегося Шаньгу. — Осторожнее, видишь, шест стоит, ну куда ты вбок-то лезешь!

— Чтоб тебя, олуха, обойти, — огрызнулся тот.

— Тихо тут! — прошипел, оборачиваясь, Назар. — Лагута, баламут, вперёд ступай, ты тут каждую пядь уже наизусть выучил.

Миновав топкое место, отряд наконец вышел на твёрдую землю. Двое вынырнувших из зарослей пластунов подхватили мешки с горючей смесью и пошли впереди.

— Ох ты! — приглушённо вскрикнул, споткнувшись, Миккали. — Человек лежать.

— Тс-с, тише, — прошептал, сжав ему плечо, шедший позади пластун. — Это, похоже, данский караульный срезанный, вон ещё тело под кустом.

Пройдя пару десятков шагов по лесным зарослям, отряд присоединился к лежавшему на опушке передовому десятку. На поляне при свете костров в это время шла работа: тюкали топоры, звенело железо, чужие люди куда-то волокли брёвна и жерди.

— И денно и нощно, Шумилович, эти розмыслы трудятся, — пояснил лёгшему рядом Назару десятник. — Вишь как, в костры побольше смолистых дров закидывают, с того и видно вокруг как днём, не больно в открытую забежишь.

— Ну уж не как днём, конечно, — прошептал тот. — Вижу, есть тёмные углы. Так, ага, пятый порок уже и клюв вверх задрал, погляди, внизу противовес крепят — значит, конец работ близко. Пороки — это, Белян, самая важная машина для осады, без них никак не развалить крепостную стену Нарвы.

— Понимаю, Шумилович, — кивнул десятник. — По мне, так вот если отсюда наискось пройти, и там уже зажечь их. Правда, пристань рядом, а там вои стоят. Если задержимся у пороков, могут путь отхода отрезать.

— Твоя правда, есть риск, — согласился Назар. — А как по-другому? Если в кружную идти от осадных башен — далеко, да и работного люда там изрядно. Сам глянь, у пороков народу чуть — видать, самые умелые мастера с помощниками, а там вона какая толпа брёвна таскает. Караульных только двое с нашей стороны.

— Значит, наискось, — сделал вывод Белян. — А может, чтобы отвлечь воев с пристани, нам и стреломёты зажечь? Они ведь прежде к ним метнутся, там ближе, а у нас времени на отход больше будет.

— А вот это правильно, — одобрил замысел командир отряда. — Давай-ка бери весь свой десяток, Белян, отвлечешь там сколько сможешь от нас. Ну всё, пора, поднимаем людей.

Три десятка одетых в лохматки пластунов вынырнули из зарослей и, стараясь держаться тёмных мест, заскочили на поляну. Увлечённые работой датские розмыслы не сразу заметили чужих. Пробитый арбалетным болтом караульный, что заступил путь, упал, не издав ни звука. Второй, свалившись, истошно завопил.