Книга На порубежье, страница 126 – Андрей Булычев

— Спроси их, Ундав, сколько всего было руссов, — выслушав перевод, бросил вассальному вождю датский рыцарь. — Только пусть не сочиняют тут сказки про волшебство и обереги. Какое оружие у них было, как нападали, где вообще это произошло?

Ундав, чьё лицо в неверном свете факелов казалось вырезанным из старой коряги, повернулся к своим соплеменникам. Его голос звучал глухо, с присвистом, перекрывая стук топоров у пристани. После короткой и резкой перепалки на наречии эстов он вновь взглянул на датчанина.

— Они говорят, господин, что лесные духи не считают себя в сотнях, — Ундав прищурился, заметив, как раздраженно дернулась щека рыцаря. — Но если мерить вашими мерками… Тех, что на конях, и которые вырубили отряд рыцаря Горма, было не меньше двух, а может, даже и трёх сотен. Крепкая рать, в железной чешуе и с длинными копьями. А те, в лохмотьях… их могла быть и сотня, а могло быть и три. В лесу один такой «дух» стоит десятерых. — Вождь шагнул ближе к рыцарю, понизив голос до шепота: — Оружие у них странное. Не только мечи, но и короткие луки, что бьют без промаха из-за любого куста, и короткие копья, которыми и метать, и колоть удобно. Нападали они без всякого крика. Сначала в воздухе запела смерть — стрелы посыпались дождем, — а потом они просто вышли из теней с мечами. Произошло это у Чёрного ручья, в трёх днях пути отсюда на юг.

Рыцарь презрительно фыркнул, но в глазах его промелькнула тень тревоги. У Чёрного ручья — это не так уж и далеко.

— Конные русские — это, похоже, дружина из Юрьева, — подал голос стоявший в тени Дитрих. — А «лохматые»… Это и есть те самые пластуны из Андреевской рати, о которых легенды слагают. Они хорошо и в битве при Борнхёведе отличились, и в прошлой Эстляндской войне против нас, даже по землям королевства в своё время прошлись.

— Выходит, что эти оборванцы не врут: подмога для Нарвы совсем близко, — сделал вывод Йёрген. — Если они разбили Горма и Хольмгера с эстской дружиной, значит, у нас больше нет прикрытия с юга. Нужно срочно доложить герцогу об этом. Дитрих, этих не выпускать, — кивнул он на измождённых эстов. — Связать по рукам и ногам — и в яму под караул. Меньше всего нам нужно, чтобы по лагерю поползли слухи о приближении руссов. Кнехты и так на взводе.

Дитрих медленно потянул меч из ножен, и сталь хищно блеснула в сумерках.

— Так, может, проще их здесь и порубить? Мертвецы — самые надежные хранители тайн. К чему нам лишние рты и лишние глаза?

— Тогда с ними придётся кончать и этого, — криво усмехнувшись, кивнул на вождя Йёрген. — Но он нам пока нужен. За ним ещё пять сотен таких же лесных псов. Если мы перебьём их сейчас, кто будет потом гнуть спину? Герцогу нужны рабочие руки, чтобы восстановить всё то, что сожгут и порушат руссы.

Он вновь посмотрел на вождя.

— Ундав, мы свяжем их и бросим в яму. Пусть воет ветер, а не они. Если к утру хоть одна живая душа в лагере узнает о нападении руссов — я сам скормлю и их, и тебя твоим же псам. Ты меня понял?!

— Да, господин, — произнёс тот глухо.

— Захар Игнатьевич, Захар Игнатьевич, просыпайтесь, — караульный потряс коменданта за плечо. — Не тревога, но тут со стены к вам доложиться.

— Ух, — встряхнув головой, Захар поднялся с топчана. — Вроде только-только глаза закрыл, а сам-то слышу, вроде всё спокойно, ну и в сон провалился. Стриж, ты? Чего там у тебя? — Он повернулся к выступившему из тени десятнику.