Книга На порубежье, страница 127 – Андрей Булычев

— Захар Игнатьевич, сотник велел передать вам, что стук какой-то и скрип доносятся с осадных линий, — доложил тот. — Вы только обход свой сделали, к себе спустились — и вот после этого уже началось. Мы и горючие стрелы метали, и факелы — ничего не видать, всё вроде как всегда. Только вот людского гомона не слыхать, а то ведь всю ночь работные покрикивали, а тут только лишь стук и скрип. Как будто тихарятся в своих линиях даны и что-то за ними ладят.

— Тихарятся, говоришь? — застёгивая пряжку дружинного ремня, переспросил комендант. — А не машины ли они с пристани потащили? Чего же горючий снаряд не метнули?

— Так запрет ведь на это, Захар Игнатьевич, — пояснил десятник. — Велено было беречь дальнемётные горшки и токмо стрелы с факелами метать.

— Велено им, велено, — проворчал тот. — В таком случае и с разрешения сотника можно кинуть. Потому как штурм ждём. Ладно, пошли, — и он толкнул дверь.

Пройдя к южной стене, поднялись наверх по башенной лестнице. В боевом ходу наверху коменданта уже ожидал Малюта и командиры дальнемётов. Стояли кучками и судачили воины, толклись ополченцы-горожане.

— Тихо там! — крикнул грозно сотник. — Молчим — слушаем!

— Да-а, похоже, что-то ладят даны, — произнёс, вслушиваясь в доносящиеся с предместий звуки, комендант. — Может, укрытия новые или ещё линию?

— Да на что она им ещё одна, когда эти закончены? — не согласился Елизар. — И трёх-то с избытком для укрытия всего войска. Не каждую каменюку ведь до третьей докинешь. Сдаётся мне, Захар Игнатьевич, что они на той площадке, что всю седмицу ровняли, осадную снасть выставляют. Может, я кину горючий снаряд так, чтобы он вверху рванул?

— Ну а что, кинь, — согласился комендант. — Раньше нужно было, чего же меня-то все ждали? Почто не разрешил им, а, Малюта? — Он перевёл взгляд на сотника. — Сто раз ведь повторял, что командиру смены позволительно такое, ежели есть подозрения.

— Так бережом ведь орудийные снаряды, — виновато пробормотал тот. — Сомнения-то они завсегда есть, а снарядов мало. И как правильно понять, что метать можно?

— Елизар, только так, чтобы прямо всю южную сторону разом осветить! — крикнул вслед уходящему орудийщику Захар Игнатьевич. — Повыше и подальше.

— Ладно, ладно, — отмахнулся тот, ныряя в лестничный проход. — Повыше и подальше им, и чтобы прямо всю южную сторону осветить. Ну-ну, тут тогда не такой снаряд нужен, а особливый. Этот, небось, он не для света, а для горения. Покумекать бы хорошенько и добавить чего-нибудь эдакого в шар, или с поместными розмыслами по душам потолковать. Вот и сделать особый — осветительный. Расчёт, к бою! — крикнул он, поднявшись на площадку башни. — Онфим, зажигательный закладывай! Евстафий, Тишило — на ворот! Наводить сам буду.

Подносчик открыл один из коробов и, крякнув от натуги, вытащил из него большой керамический шар с жёлтой полосой, затем вставил его в кожеток пращи. Скрипел натягиваемый воротом торсион, а командир в это время собственноручно правил наводку.

— Право ещё чуть-чуть, — бормотал он, подворачивая станину. — Вот так, а теперь высь ладим, — и вставив большие клинья в пазы, забил их до упора. — Хорош, — он отложил молот на длинной ручке. — Онфим, пальник готовь! — Расправив на всю длину фитиль, Елизар срезал его на пару ногтей и, взяв горящую лучину, приложил её к запалу. — Берегись! — рявкнул он, отскакивая от станины.