Книга На порубежье, страница 26 – Андрей Булычев

— Вы полагаете, Михаэль, что войско русских столь многочисленно? — спросил сидящий на кресле магистр.

— Да, я так считаю, — подтвердил тот. — Помимо пешцев и дружины лесных язычников, мы видели у них ещё и конных воинов. Причём в битву их не выпускали, как видно придерживая до особого случая и желая заманить нас в ловушку. Они стояли у дальней опушки. Мы не поддались на их уловку.

— А может, это обычный заслон? — засомневался рыцарь Иоганн. — Русские хитры и коварны. Почему же, если их войско так многочисленно, они сами не атаковали вас?

— Я же уже пояснил, что мы не дали завлечь себя в ловушку, — ответил Михаэль. — На прошлом совете было решено разведать их силы боем, но в большое сражение не вступать. Я так и поступил, и то из семи сотен пешего ополчения союзных нам балтов потеряно убитыми или ранеными почти половина. Да и в конных сотнях их племенной дружины побито арбалетными болтами почти четверть, хотя они в бой не вступали. Какие доказательства ещё нам нужны?..

* * *

— Сколачивайте побольше лестниц, плетите из ивы щиты, — потребовал у сидящих под соснами командиров Онни. — Пусть этот пленный видит, что мы основательно готовим тут осадной припас. Власий Пяткович, у тебя плотники добрые есть в сотне, сам мне недавно рассказывал, как на Нарве расстроились. Пусть они из дерева хитрые изделия сладят, хоть отдалённо похожие на наши метательные машины. Мы их полотном все затянем, чтобы ничего разглядеть нельзя было, а рыцаря мимо проведём. Пусть думает, что у нас тут и онагры есть.

— Ну ты и сказал, Калевыч, «метательные машины», — командир нарвцев усмехнулся. — Это же не просто из тёсаных брёвен какую-нибудь избу или башню сколотить, тут хитрую механизму надобно делать. Онагр ведь и сам по себе изделие непростое, а у нас даже чтобы простейшую раму сколотить, никаких приспособ, окромя топоров и пары пил, нет.

— А здесь точность и не нужна, — улыбнувшись, заметил Онни. — Пусть разум немца сам домысливает, что это там под парусиной эдакое торчит. Главное — внешняя, самая отдалённая схожесть.

Через два дня после битвы у брода рыцаря Хартмана, захваченного пару недель назад в плен, вывели из лесной землянки.

— Пошёл, пошёл! — толкнул его в спину один из стражников. — Дава-ай, иди, не оглядывайся!

В лесу стучали топоры. То в одном, то в другом месте падали сосны, их обрубали и куда-то тащили. Тут же валялись обтёсанные вершины деревьев и сколоченные из них лестницы, а около дороги, куда его подвели, стояли какие-то конструкции, затянутые в парусиновую ткань.

— Не велено тут быть! Веди его шустрей! Чего вытаращились?! — покрикивала стоящая около них охрана. — Чего, онагры и требушет, что ли, не видели?! Давай, давай, ступайте отсель!

— Во как, уже и онагры подкатили, — рассуждали ведущие рыцаря стражники. — Сколько народу здесь собирают, неужто до зимы на штурм пойдём?

— С дороги! — прокричали из догоняющего конного отряда.

— В сторону! — рявкнул один из стражников, отталкивая немца вбок. — Затопчут же, дурень, а нам отвечай за тебя!

Навстречу протопала сотня пешцев. Щиты у воинов были закинуты за спины, в руках копья, некоторые держали самострелы. Пропустили, зайдя на обочину, и их. Пропетляв по боковой тропке, вскоре вышли на поляну с установленными на них шатрами. Здесь было многолюдно. Дымили костры с установленными на перекладины котлами. Сидели в кружок артели ратников и союзных русским эстов. Слышался людской гомон множества голосов. На дальнем краю поляны в кустарнике паслись кони, разглядеть, сколько их, было невозможно.