Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 106 – Екатерина Звонцова

— Как ты себя чувствуешь? – Она убрала волосы. Кажется, хотела приобнять.

Это больно кое о ком напоминало. Мэзеки собрался ответить, но закашлялся снова, перед глазами расползлись красные круги – и он, не найдя сил, унизительно завалился на чье-то плечо. Харады. Тот спешно поддержал его, посадил ровнее, хлопнул по спине, но загорелось теперь уже все лицо: от стыда и злости. Или это лихорадочный жар опять брал свое?

— Сносно… – хрипнул Мэзеки, и в нос ударил солоновато-пряный запах: еще кто-то, опустившись рядом, протянул ему деревянную плошку с жидким супом.

Это была девушка – бледная, с низким открытым лбом и двумя хвостами, торчавшими на макушке, будто овощная ботва. Лицо, чуть сплюснутое, как у породистой длинношерстой кошки, большеглазое и длинное, светилось приветливой улыбкой. Вместо слов девушка тихонько щелкнула зубами. Мэзеки понял: «Бери, ешь!» – и подчинился.

— Это Отоки, – представил Кацуо, откладывая в траву кисэру. Рядом Харада издал победный вопль, наконец найдя в мешке окикунай. Поморщившись, Кацуо демонстративно поковырял в ухе. – Отоки – зверословка. Пока я наивно надеялся, что мы продолжим изображать конвой, я хотел взять для размаха собак, но увы.

— Что все-таки за «увы»? – Впрочем, Мэзеки догадывался. – Слишком много тел?

— Тела не найдут, – отрезал Кацуо. – Но да. Я не успел вмешаться: список охраны подан вперед этапа, баку на границе с Центром знают, кого ждать. К тому, что в конвое сменились почти все, кроме двух человек, и новые конвоиры – опять же, мои волки, возникнет слишком много вопросов. Катомусё не может показаться им на глаза ни при каких обстоятельствах.

Сквозь искры и дым Мэзеки задумчиво глянул на противоположную сторону костра. Мибу, сидевшие там, выглядели нахохленными, а чуть дальше их товарищи продолжали менять повозку до неузнаваемости: теперь красили и украшали уродливыми золочеными цветами.

— Зато покажется вот это. – Кацуо кивнул не без гордости, после чего тоже принял плошку с супом у Отоки. – А она, к слову, отлично готовит. Жаль, не останется с нами, у мибу, и у нее особенно, появились еще кое-какие дела, которые кажутся мне очень важными.

Тень легла на его лицо. Отоки серьезно кивнула и свистнула. Собаки, окружавшие Ичи Ру, посмотрели на нее и вильнули хвостами. Сам Ру тоже вскинулся. Отоки налила супа и ему.

— Какие дела? – напряженно спросил Мэзеки, но Кацуо покачал головой. – Так. Послушай… те. То, что произошло после реки, застало меня врасплох, и я более не хотел бы…

— Вы тоже, юный косё, скрываете многое, потому что не уверены, – вкрадчиво перебил Кацуо, – кто из нас выдержит даже такую ерунду, как вырванные ногти или изнасилование каким-нибудь малоприятным предметом, не то что комнату с пауками.

Мэзеки не отводил взгляда просто из упрямства. Что ответить, он не знал. Пыток баку и кан во все времена знали множество, Мэзеки сам не хотел проверять, выдержит ли одну из самых древних – когда тебя, голого, избитого, связанного и вымазанного либо медом, либо звериной кровью, запирают в темном помещении, полном разных насекомых и гадов. Никто из них не ядовит достаточно, чтобы тебя убить, даже скорпионы обработаны нужным образом – но все ползут и лезут, на тебя и в тебя: в рот, нос, открытые раны, прочие полости. Обычно их столько, чтобы покрыть тебя в два-три слоя. И многим из них как раз нужно отложить яйца в тепле.