Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 128 – Екатерина Звонцова

Кацуо, к счастью, промолчал. Просто пошел вперед, и Харада ломанулся за ним, то и дело напряженно озираясь. Путь им предстоял недлинный, от берега до берега около сорока шагов. Мэзеки не стал наблюдать: силуэты все равно терялись в тенях. Он предпочел сосредоточиться на стоянке, чтобы закончить со всем скорее и снова сесть.

В узле он нашел увесистый мешочек бездымных углей – лучшее, да и почти единственное изобретение маджедайцев, популярное по всему миру. Самое то для походов, где сложно с древесиной: кинул пригоршню этих серых кусочков, похожих на высохший помет, поджег – и можешь греться у костерка несколько часов. Трава была морозная, так что Мэзеки поднял с края берега несколько камней, обтер мешковиной, разложил кругом и устроил углям гнездо внутри. Вынул из узла спички. Ухитрился с первой попытки зажечь огонек – бодрый, золотистый, – и руки потянулись к теплу сами. Мэзеки выдохнул. Передышку он, наверное, заслужил.

Повернув голову, он увидел силуэты на той стороне. Черт Кацуо и Харады было не разглядеть, поэтому Мэзеки отслеживал движения. Двое хотя бы не ссорилась: Харада просто стоял в стороне, кажется, скрестив на груди руки; Кацуо приблизился и… поставил ногу на корень? Да, возможно. Мэзеки сощурился. Дерево только покачивало ветками – ни листа, ни ягодки. Хотя можно представить, как оно живописно в цвету, а как чарует в плодах. Под ним, наверное, здорово отдыхать – и дышать запахом соцветий, сидя по весне на берегу, и плавать летом в узорной тени резной кроны.

Плавать. Что-то опять мелькнуло в памяти, тревожное. Плавать…

Кацуо что-то вытащил из-за пояса, блеснул клинок. Катана? Нет, короткий. Нож. Решил не приближаться к стволу без оружия? Или сделать какую-то зарубку? Правила вроде бы запрещают портить кору, отсохнет рука. Мэзеки открыл рот, чтобы попробовать докричаться, предупредить, но нет, Кацуо просто стоял и смотрел на вишню. Вряд ли он мог сделать глупость, да и Харада уже насторожился, пошел навстречу, явно собираясь опять выспрашивать, что происходит.

Мэзеки повернулся к костру, поводил у огня руками. Пальцы дрожали так, что хотелось их отрубить. Проклятое тело! Он делал все, что мог делать в пути, чтоб стало получше: пил дрянной отвар, мазался еще более дрянной мазью, не промерзал. Если опасения Кацуо сбудутся и Мэзеки свалится, кто поможет семье? Окиде? Кто?..

И, главное, если он совсем свалится, эти двое все про него поймут, а это огромная опасность. Держать лицо во сне и даже без сознания было возможно, пока он не потратил на борьбу с болезнью слишком много сил. В последние две ночи лицо сползало, как слишком большие штаны, стоило начать задремывать, так что прятаться с головой стало уже не предосторожностью, а необходимостью. Боги… а может, просто признаться, просто рискнуть?

Из мыслей вырвал ветер – или что это взвыло? Тишина ожила, наполнилась шелестом, скрипом, и Мэзеки резко повернулся к воде. Как раз чтобы понять: нет, не ветер. Это…

— Кацуо, осторож… – прогремело вдалеке.

Гулкий стучащий шум. Снова скрип, треск, вопль, удар. Плеск.

В воду шагах в пяти шлепнулось что-то большое, подняло фонтан брызг, чудом не доставших костер. Мэзеки к тому мгновению уже вскочил, трясущимися руками схватил оружие. Потому что успел увидеть, что в воду рухнул Харада. И понять, как именно это произошло.