Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 168 – Екатерина Звонцова

— Чьи отрубленные… части лежат в дальней комнате? И чьи могилы у ручья?

Ладони Кацуо не дрогнули, он даже не прервался, только кашлянул:

— Почему ты решил, будто я захочу это обсуждать?

Харада дернул плечами. Они отозвались болью.

— Потому что твоя метка снова стала нормальной. – Он бегло обернулся. Лицо Кацуо оставалось бесстрастным. – Я увидел. Эти черные разводы, они…

— Считаешь это своей заслугой? – Втирая мазь особенно резким движением, Кацуо холодно рассмеялся.

Но Харада давно излечился от подобной самонадеянности. Опять вглядываясь в огонь, он покачал головой.

— Едва ли. Я знаю, что рэйки нельзя заставить лечить, амумадзи – помогать волшебнику, садовника – сажать цветы. Ты сделал выбор сам. Могу сказать, что я тебя уважаю. И… – он помедлил. Движения вновь стали мягче, по ушибленной пояснице и ободранной правой лопатке разлилась прохлада, от терпкого запаха защипало глаза. Харада понимал, что звучит глупо, что вопросы в духе «Ты меня уважаешь?» чаще задают друг другу пьяницы, налакавшиеся до помутнения ума, но сдержаться не смог. – И если ты сам считаешь, что мои… моя поддержка тоже хоть как-то ценна, то расскажи. – Кацуо хмыкнул. – Я… – Харада вздохнул. Признание еще краше. Но куда его девать, не носить же в себе? – Я хочу понять тебя. Потому что дальше нам предстоят вещи, с которыми мы не справимся без взаимопонимания.

«Все шансы, возможно, мираж!» – отозвалось в голове. Но Харада уже пообещал себе спросить, что Кацуо имел в виду – неверие в принца или нечто большее, – позже. Сейчас важнее другое.

— С ним, возможно, тоже нет. – Удивительно, но Кацуо не ответил остротой. Его кулак легко стукнул Хараду по левой лопатке. – Все. Можешь одеваться. И постарайся не двигаться следующие несколько часов, тогда завтра точно переживешь скачку.

Харада подчинился. Забравшись в «гнездо», он в ожидании посмотрел на Кацуо. Тот все так же сидел, сцепив руки над огнем. Даже не вымыл их после мази.

— Наша больница, – наконец медленно заговорил он, встретившись взглядом, – была в округе лучшей. Ее держали три поколения, мы с братом должны были стать четвертым. – Ладони дрогнули. Метка, чистая и четкая, полыхнула оранжевым бликом. – К сожалению, мы не знали, за счет чего, кроме любви горожан, а они правда нас любили, больница Акиро процветает. Как оказалось, здесь лечили преступников. Не просто преступников. Отцу покровительствовал очень влиятельный человек, возглавлявший местный клан гокудо^[49].

— Ого, – тихо отозвался Харада, вспоминая небогатые городки и деревни, которые они миновали. – Они… эти ублюдки… есть в таких краях? Я думал, только там, где жирно, ну, например, на границах, в международных портах, столице и…

— Здесь тоже довольно жирно из-за хорошей земли и рудных гор: много торговых цепочек, от продуктовых до оружейных. – Кацуо наконец все-таки поднялся, отошел к ведру и стал вытирать руки чистой тряпкой. – Много дел, которые можно проворачивать, и людей, у которых можно требовать дань за покровительство или неприкосновенность. Но закономерно… когда кто-то начинает сосать из других кровь, эти «другие» часто уезжают, или погибают, пытаясь сопротивляться, или разоряются из-за дани, ну а если данью становится вдруг первая ночь с твоей дочерью или еще что-то, что не измеряется деньгами… – По лицу Кацуо словно пробежала судорога. – Город беднел, потому что в клане не знали меры. Наш… господин, – прозвучало плевком, – мечтал достаточно нажиться, чтобы посвататься к кому-нибудь из императорской родни. Но до того, как это случилось, – Кацуо порылся в вещах. Вернувшись, тоже стал раскладывать «носок» и плащ, чтобы лечь, – в столице наконец обратили на нас внимание. И в наши края прислали нового тайи для местных ёрикан и несколько его тосё, звеньев пониже. Чтобы очистить прогнившую структуру и дать гокудо отпор.