Онлайн книга «Желтые цветы для Желтого Императора»
|
Даже пока волшебство жило, он не занимался достаточно, чтобы чутко различать тональности зова. Пределом мечтаний, удобным, полезным было научиться, ныряя, выбирать раковины с лучшими жемчужинами, и это он постепенно освоил. Но не больше. Даже когда появилась она, когда ласково взяла за руку и сказала: «Ты можешь многое». Как оказалось, многое, но не главное. А значит, нет смысла и в остальном. Лес становился все более голым, зыбким и жутким из-за кривых стволов. Ни ели, ни сосны больше не качали приветливо зелеными лапами, отовсюду тянулись черные крючья-когти лиственных деревьев. Ветки, ветки, ветки… Ичи увернулся от одной, скользнул под другой, третья чуть не выбила ему глаз. Он стиснул зубы, подтянул завязки внизу штанин – и ускорил шаг, опять почти побежал, стараясь не думать о тревожном: чужие следы пропали. Куда же его несет? Не обратно ко дворцу, и не к охотничьему дому, и не на ту поляну, где Юшидзу Ямадзаки покинул невест… Ичи оступился, чуть не завалился ничком. В мягкий сапожок тут же набился коварный снег, стопу закололо, волосы упали на взмокший лоб, и вдруг пришла усталая злость. Как надоели игры! Стыдно признаться, но он жалеет, очень жалеет, что предложил господину Кацуо дополнительную помощь. Да, он выяснил, где наместник… но и госпожа Окида бы смогла! Да, он начал неплохо ориентироваться во дворце, только есть ли смысл? И… тут стало совсем погано: вспомнилась вечная усталость Юшидзу Ямадзаки, и его мягкость, и вежливость, и те маленькие сдобные булочки с маслом и клубникой, которые он за каждым завтраком вручал невестам, видя, что многие робеют брать такое угощение… Ичи встряхнул головой, потом левой ногой, замерзшей от талого снега, и обреченно поплелся дальше. Вот поэтому он всегда был вне политики. Поэтому считал, что наверху разберутся без него. Вот так взять, прийти убивать кого-то, а потом увидеть, что этот кто-то такой же человек, как ты, открытый настолько, что может даже, например, съесть печенье из твоих рук, – что может быть хуже? — Помоги мне, – шепнул Ичи в пустоту, сам того поначалу не осознав. – Помоги. Он обращался к ней. К ней! Да никогда, даже в самом черном отчаянии, самой багровой боли он ее не звал. Знал: не услышит. Считал, что не имеет права, – даже если бы слышала! Ни одна его беда, ни одно дурное чувство не давало ему права на такой зов. Он не звал на помощь вообще никого никогда, еще с ранней юности, когда отец, сухой и угрюмый, в особенно сложный день отрезал: «Амумадзи? Где я возьму? И на что мы будем кормить лишний рот? Учись-ка справляться сам, пока не заработаешь на такого или такую». Тогда одиннадцатилетний Ичи разбушевавшимися силами случайно повредил чужую рыбацкую лодку, его побили, и он в слезах умолял хоть о ком-то, кто поможет усмирить метку… но в деревне амумадзи не было, ни одного. Зато усталость соседей от юнца-волшебника, чьи вспышки чувств раз за разом отправляли кого-то в полет на песок или что-то ломали, вскипала. Но Ичи… справился? Да, именно тогда он начал подавлять себя, как мог. И подавлял, пока не явилась… Она, конечно же, молчала. Зато лес вокруг вздыхал, скрипел, стонал. Деревья расступились, убрали черные когти – так же неожиданно, как окружили. Ичи даже отпрянул за ближайший ствол, настолько открытой оказалась поляна впереди – почти круглая, окаймленная низким кустарником с красными ягодами. Заснеженная, но с аккуратной прогалиной сбоку, возле скорбной ивы, склоняющей ветви. На прогалине росло несколько ярких желтых хризантем. А в корнях ивы кто-то шарил, сидя к Ичи спиной, откинув назад косу. Нет, не кто-то… |