Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 233 – Екатерина Звонцова

— Сати… – шепнул Никисиру, опустив глаза. Сдавленно вздохнул – и ударил себя по коленям кулаками, ими же стукнул по полу. – Сати… проклятая… проклятый я!

Юкино положила ладонь ему на спину, но смотрела спокойно, твердо. В глазах читалось что-то вроде «Ну давай. Скажи это», и Никисиру, запнувшись, произнес:

— Я должен был ему поверить. Вспомнить, что он никогда мне не лгал!

Кацуо ждал. Бездумно скользил взглядом с Джуни, посматривавшей на Ичи и словно равнодушной к разговору, на Юкино, холодную и торжествующую, и на разозленного Мэзеки.

— Я предупреждал, господин, – он заговорил первым. – Госпожа Сати слишком интересовалась нашей семьей. В этом было что-то нехорошее.

— Она моя сестра, что необычного я мог увидеть в ее участии? – отрезал Никисиру, сам понял, каким был его тон, бессильно закашлялся и, помедлив, продолжил: – Боги… но, может, не было бы ничего, если бы я не разрешил Джуни быть амумадзи Рури…

— Получается, я убила ее? – подала голос принцесса.

Теперь, всмотревшись, Кацуо наконец понял, что она вовсе не равнодушна, просто хорошо владеет собой. Губы даже не дрожат, только глаза блестят от слез.

— Нет, родная, что ты, – возразила Юкино. Кулаки ее сжались.

Ру тоже неожиданно нарушил молчание, качнув пиалой между ладоней:

— Госпожа, судить не мне, но думаю, ее убила та, что взяла в руки нож.

— Не будь тебя, – закончила Юкино, – боюсь, Сати вспомнила бы еще пару умненьких и хорошеньких племянниц из дальних веток рода. А ведь она вела разговоры об этом, пусть и никогда не называя имен! Я понимаю: правитель должен все предусматривать. Но…

Джуни не ответила. Очень медленно она прилегла на покрывало, повернулась на бок и закрыла глаза. Юкино, вздохнув, пересела к ней. Потянула к себе, головой на свои колени, и стала нежно гладить по волосам. Джуни не плакала. Или плакала беззвучно, не открывая глаз.

— Может, вам и самой выпить чаю, госпожа? – К ней склонился Ичи. Что-то подсказывало Кацуо: уж это подействует рано или поздно. И что только они все в нем находят?

Никисиру смотрел куда угодно, но не на жену с дочерью. Взгляда Кацуо он тоже избегал, но делать это вечно не мог. Ему пришлось поднять голову, дрогнувшими пальцами пригладить усы и произнести то, что, видимо, жглось на языке:

— Незадолго до проклятого Благословения Юшидзу пытался со мной объясниться про все это. – Судорога отвращения и вины пробежала по его лицу. – Разумеется, звучало дико. Сейчас я задаюсь вопросом, почему выбрал ее, не его, а тогда-то вспомнил все наши юношеские разговоры о неоплатном долге, все его рассиживания на троне. – Никисиру вздохнул. – Я был холоден, требовал доказательств… Это я, я выбил его из равновесия и погубил урожай, я его ожесточил, мне не нужно было угрожать и тем более идти выбивать правду войной! – Он говорил все лихорадочнее. Пиала в руках ходила ходуном. – А он пощадил меня. Приезжал почти каждый день, но не… трогал никого. Просто был с нами, просил говорить о чем-то, о чем мы говорили в безмятежном прошлом, читать вслух книги и…

— И каждый раз, – подал чуть насмешливо голос Мэзеки, впрочем, горечи было больше, – это выглядело как скверный спектакль. И мы ждали, что он почувствует это, что вытащит меч и зарубит всех нас, потому что игра в прошлое…