Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 237 – Екатерина Звонцова

— Во-первых, ты завещал мне их, умирая, а во-вторых, съев их вчера в пути, я спас тебя сегодня, потому что пирожки были с рыбой. А орехи можешь считать моей наградой.

— Я вообще-то не умер, – возмутился Харада, но продолжать не стал, даже когда услышал:

— Твои проблемы. И не заставляй меня об этом жалеть.

Он сам понимал: это пустой спор, не спор вовсе, и «сердитые курицы» уже потихоньку возвращались. Харада облизнул губы, поборол новый порыв провести ладонью по шраму, сжал кулак. Вспомнились промозглый холод леса, падающий на лицо – кажется, почти не тающий? – снег, туман перед глазами и бесконечная кровь во рту. За службу его ранили не раз, порой он по несколько дней лежал в горячке из-за воспалений, после Братской Бойни его даже зашивали, но никогда… никогда прежде, даже в роковой день в предместьях Красного дворца он не сталкивался с этим ощущением – как жизнь каплями, неумолимыми и становящимися все больше, больше, больше, убегает из тела. А когда ты пытаешься поймать капли в ладонь, они тут же превращаются в поток. Харада, впрочем, не пытался – его убивали, казалось, не раны, а то, что нанесла их Окида, его Окида. И все же… и все же, когда ран коснулся Кацуо, ушла не только боль. Слепящая, оглушающая готовность просто сдаться тоже ушла.

— Спасибо, что исцелил меня, – сказал он. Оказалось не так и сложно. – Это было страшно, но потрясающе. Я не думал, что ты и так можешь.

— Не то чтобы думал я, – после промедления ответил Кацуо и снова открыл глаза. Он не спешил шевелиться. Дышал медленно, смотрел снизу вверх, будто искал в Хараде что-то новое. Вряд ли нашел. – Даже в детстве такое получалось редко.

— Когда ты испытывал сильные эмоции… – Харада замер. Теперь губы сами расползлись в довольной улыбке: только тут дошло. – Ого!

Кацуо с непроницаемым лицом, даже не поднимаясь, выбросил в его сторону кулак. Харада с возмущенным возгласом увернулся. Госпожа Юкино недовольно зашевелилась, Мэзеки и вовсе поднял взлохмаченную голову, чтобы оценить обстановку, закатил глаза и, пробормотав «Можно гавкаться потише?», упал обратно. Определенно, они с принцем друг друга стоили.

— Не думай, что ты особенный, – процедил сквозь зубы Кацуо, опуская руку.

— Не буду, – серьезно пообещал Харада. Новая мысль мгновенно испортила ему настроение. – Буду лучше надеяться, что если Окиду еще можно спасти, ты сможешь и ее…

Кацуо молчал – и от его молчания становилось холодно. Харада посмотрел на свой кулак, все еще стиснутый, и вздохнул. Возможно, стоило быть благодарным за то, что Окида пока жива.

— Я понимаю. Ладно. Прости. Лучше расскажи-ка мне, как мы тут оказались?

«А в подразделение ты меня серьезно звал?» – вот что еще захотелось спросить, но Харада одернул себя и мысленно обругал. Ерунда. Это был просто способ удержать его в сознании, а даже если нет – неважно. Никакого подразделения у Кацуо больше нет, и, судя по тому, что прятаться пришлось в непонятной пещере, в ближайшее время это не изменится.

Или?..

Кацуо почти закончил жуткий рассказ о вчерашнем дне, а все вокруг уже проснулись, когда господин Никисиру, все это время простоявший каменным стражем, отступил от входа в пещеру, пропустил кого-то. Это оказался Ру, лохматый, с раскрасневшимися – видимо, от быстрого бега – щеками. Он что-то быстро, но тихо сказал господину, а потом глянул на Кацуо. Тот поднялся и подошел; спина его напряглась. Все трое склонились над маленьким листком, который Ру держал в руках. А потом и Кацуо, и Ичи внимательно, выжидающе посмотрели на господина. Тот – в противоположность Ру – словно побледнел еще сильнее, поджал губы, а печаль в его глазах вспыхнула скорбным огнем. Или это было солнце?