Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 239 – Екатерина Звонцова

— Хорошо, Кацуо.

Харада вздрогнул. Это был голос господина, ровный и мертвый. Харада насторожился: он что-то пропустил? На господина глядели все.

— Я… согласен, вряд ли осталось что-то другое. – Судорога пробежала по его лицу, а рука легла на рукоять меча.

Кацуо ждал этого, теперь Харада ясно все увидел. И словно бы… все ждали? Юкино кивнула. Мэзеки сжал зубы.

— Мне жаль, – выдохнул Кацуо.

— Папа… – прошептала принцесса Джуни.

Но он не ответил никому. Он повернулся к Ру и обратился к нему совсем глухо:

— Ичи. Вы решитесь отнести ответ?

Ответ на что?! Ответ Юшидзу? Тут Харада чуть не возмутился и не выпалил: «Вы в своем уме?» Отправлять куда-то Ичи после того, как он вырезал огромный отряд охраны? После того как, э-э, переодевался красоткой и мозолил Желтой Твари глаза? Но ничего сказать Харада не успел: услышал от господина еще более загадочные и печальные слова:

— Не бойтесь. Это Правило запрещает убивать гонца.

Солнце, такое странное, неожиданное посреди наступающей зимы, ушло в следующий же час. Небо опять отяжелело от туч, в пещеру начал задувать ветер и даже залетать снег. Хараде еще ничего не объяснили, а дрожь в каждой мышце, обострившиеся зрение и слух уже пришли. Раз за разом он пробовал что-то выяснить у Кацуо, но тот, заняв место у проема, молчал. Пока не вернулся Ру – проклятье, опять в женском наряде, накрашенный! – и одним своим появлением, кивком, за которым не последовало ничего, не принес еще больше тревоги. А ведь и так было достаточно: все время его отсутствия господин сидел в глубине пещеры, рука об руку с госпожой, смотря, как принцесса Джуни продолжает яростно рисовать на стене журавлей, рвущихся вверх.

А потом в воздухе зазвенело единственное слово – «вызов», – и Харада почувствовал себя конченым дураком. Мог догадаться. Из тупика, куда их загнали, был только один выход.

В Мире Тысячи Правил на самом деле этих правил было куда больше. Какие-то бытовые: например, ни в коем случае не выбрасывать еду, если она не гнилая, всегда передавать объедки другим людям или животным. Какие-то сокрушительно огромные: например, то, что ни один правитель не сидит на троне больше двадцати лет, лишь может потом пересесть на чужой. Объединяло их одно – за нарушение следовало наказание богов. Выбросивший пищу терял то, что кормило его, будь то ремесло или кусок земли, а дерзкий правитель умирал.

Правило Вызова существовало только в Ийтакосе и еще нескольких государствах, где верховная власть распределялась между тремя и более людьми: императором и наместниками, советом консулов, дожей или старейшин. Оно гласило: если глава этой коронованной группы, первый среди равных^[50], умирает или перестает справляться с обязанностями, другие коронованные либо ближайшие члены их семей могут решить вопрос в бою. И если вызов брошен, отказ карается. Снова смертью. Именно поэтому все наследники, во всех правящих семьях таких стран с ранних лет учились драться. И, может, поэтому Сати Ямадзаки так злилась из-за плохих успехов дочери: боялась, что кто-то – например, тот, кто сменит на престоле Правого берега бездетного Юшидзу Ямадзаки, или он сам на исходе срока – бросит Рури вызов. И победит. На этот же случай, скорее всего, натаскивали Асагао.

Никисиру Ямадзаки в официальном послании, скрепленном его кровью и обмотанном прядью волос, бросил младшему брату вызов, который – громко, при свидетелях – зачитала бывшая невеста Юшидзу, госпожа Му Лан. Стоило прозвучать словам, как иероглифы, вспыхнув слепящим сиянием, взмыли высоко в небо и размножились, так, чтобы прочесть их могли все в Красном Городе. Харада увидел их гаснущие силуэты, еще когда, потрясенный новостью, выскочил в проем. По слухам, такие знаки вспыхивали и над другими провинциями. Теперь о предстоящем поединке знали все.