Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 241 – Екатерина Звонцова

— Юшидзу, – позвал господин снова. Он будто стучал кулаками в стену, в то время как Желтая Тварь его не слушал, а молодые баку-сопровождающие обменивались ленивыми улыбками. – Что с тобой стало?

— Он вас не слышит, – произнес Кацуо. Он привычно курил, рассматривая Желтую Тварь. – На вашем месте я прекратил бы. Вы унижаете себя.

Господин устало посмотрел на него:

— Кацуо, было бы мне до этого дело…

Пытаясь прогнать пустую жалость, пытаясь хоть как-то приземлить печальные тревоги, Харада принялся делать единственное, что мог сейчас, – сравнивать противников. Никисиру Ямадзаки был выше, крупнее, крепче брата – но, хотя разделяла их всего пара лет, выглядел стариком из-за осунувшегося лица и сгорбленных плеч. Юшидзу же был почти женственно стройным, гибким – и ослеплял силой, несмотря на бледность и муть в глазах. Братья владели одинаковым оружием – катанами; использовать дополнительное запрещалось. Господина Харада не видел в бою лично, но слышал, что он бесстрашен и силен; Юшидзу же… о нем слишком много говорили как о блестящем мечнике, чтобы слава не ощущалась преувеличенной. Где он мог «блистать», если пятнадцать лет возился в садах? Тренировки с виляющими хвостом баку – чушь, как, впрочем, и такие же пустые поединки господина с его воинами на Левом берегу. Ийтакос последние лет двести был мирной землей, Бойня стала тут первой войной. Оба брата в ней не отсиживались за спинами, сражались, но так ни разу и не сошлись. Прежде чем из земли полезли корни, господина ранил стрелой кто-то из рядовых асигару.

— Начинаем! – впервые над утесом разнесся голос Желтой Твари. Харада удивился его твердости и глубине, они не вязались с затуманенным взглядом. Тонкая рука занесла меч, одна нога медленно пошла назад, и вот он уже в боевой стойке. – Готов, братец?

Господин тоже стал отводить ногу назад, плечи его напряглись, развернулись. По лицу опять, как утром, бежали судороги, но Харада, как никто, понимал или скорее чувствовал: это не боль, точнее, не телесная ее сторона. Глаза господина блестели не от ужаса за свою жизнь. Рука с катаной подрагивала не от робости. Он пристально смотрел вперед. Ловил что-то у Желтой Твари на лице, ловил, но не мог поймать и отчаивался. А тот уже хищно рвался вперед.

— Дай нам знак, милый волчонок! – он явно передразнил мертвую сестру. Харада легко вспомнил приторные слова из письма.

Кацуо, конечно, не изменился в лице. Лениво прокрутил в пальцах трубку, зажал крепче.

— Что ж. Когда я вытряхну пепел…

Тучи снова зарокотали, волны отозвались. Время замедлилось, воздух стал вязко-душным, несмотря на холод, и Харада увидел, как оба противника окончательно перетекают в привычные стойки. Корпус плавно вперед, ноги крепко упираются в землю. Передняя согнута, плечи развернуты, мечи направлены так, чтобы первое же движение словно вспарывало горло самому ветру и толкало, ускоряло. Юшидзу Ямадзаки усмехнулся. Его рука, отведенная назад, напутственно пробежалась по клинку. Кацуо почти перевернул кисэру, Харада, следящий за ним, оцепенел в напряженном ожидании, когда что-то вдруг с лязгом упало на камень.

В небе громыхнуло, молния ярко озарила знаки и слилась с ними.

Упал не пепел. Меч. Катана господина.

В воздухе разлился оглушительный звон – или это у Харады в ушах? Он посмотрел на Юшидзу Ямадзаки, тоже недоуменно замершего, на Кацуо, все же выдавшего себя: сжавшего кисэру до побелевших костяшек. Только после этого Харада нашел смелость повернуться к господину. Тот опустил голову и сжал кулаки.