Книга За солнцем, страница 180 – А. Кластер

— Да, – кивнул Шид сам себе, – наверняка оказались бы. Вместе.

Сердце полоснула вина, а потом – злость. Анкарат стиснул зубы: разве? Разве вы решились бы покинуть квартал, разве хотели куда-то идти? Нигде бы мы вместе не оказались, вы так и перебирали бы безделушки на чердаке Ламта и были бы этим счастливы, а я…

Да, может быть, если б судьба повернулась иначе, здесь я нашёл бы другую свободу. Может, она оказалась бы сильней похожа на ту, которой я так желал.

Ничего этого он, конечно, не сказал вслух. В этот вечер они с Шидом напились до беспамятства. Под утро, кажется, Шид даже плакал, как в детстве, когда боялся, что Тьма никогда не уйдёт. В ту ночь и Анкарат готов был в это поверить – так низко она припала к земле, так безраздельно властвовала в Медном городе.

Увидел это, очнувшись на пустой улице. В амбаре-притоне стоял густой винный дух, перемешанный с запахом машинного масла, тяжёлый, мутящий. Нужно было растолкать Шида, отвести назад во дворец, но до того – отдышаться, прояснить мысли.

Резкие очертанья домов, тут и там обвитые белой лозой Оплётки, чёрная земля, чёрное небо – всё замерло. Даже злое шипение глубины стихло. Город рухнул в глубокий сон. Тьма как будто вращалась вокруг, вращалась тёмным вином в чаше. Прошедший вечер гремел, колотился в висках. Сейчас в этой тишине, в этом вращении Анкарат знал: Шид плакал не только о неслучившейся судьбе брата, но и той судьбе, которую не мог теперь покинуть, и о той, которую выбрал на Скале Правосудия и которую Анкарат отобрал, а теперь не мог возвратить. А что думают остальные?

Имра совсем оправился, нашёл в Медном городе девушку – скуластую, мрачноватую, угол рта прошит вертикальным шрамом, на одном плече – тяжёлая коса, на другом – механическая птица. Её звали Ану, она смеялась новым имриным шуткам – надломленным, всегда отдающим казнями, увечьями или смертью. Имра даже поселился с ней вместе, говорил: клянётся, что отправится в путь с гарнизоном, когда придёт время. Только ты уж береги её от Испытания, ладно? Забились? Попросив об этом, смеялся, и теперь, среди Тьмы, среди молчания земли и солнца, Анкарат слышал, какой это исковерканный смех.

Курд ворчал: как бедно живёт Медный город, жрать нечего, вино горькое и дурное, хоть оружия навалом да и с местными есть о чём поболтать. Он добавил к своей цепи металлический клюв: пусть будет не хуже, чем у хлыща из Сада, правильно? Так? Никакие чудеса, никакая магия, никакой подземный огонь больше Курда не волновали. Он стал таким только теперь? Или Испытание его изменило?..

Китем не ошибся. Испытание их сожгло, покалечило. А что не смог выжечь Дом, теперь заберёт война.

И зачем всё это? Ради чего? Только чтобы исполнить судьбу? Только ради собственной свободы?

Анкарат прислонился к стене амбара, стукнул её затылком, ещё, ещё раз. Мир молчал, молчали земля и солнце. Всюду Тьма. Как огромный чёрный зрачок.

— Эй!

Рядом стояла девчонка, совсем малявка. Бледная в синеву, как луна, зрачок затопил глаза. Голову склонила к плечу, смотрела так, будто узнала.

— Не успокоишься, – голос струился издалека, – пока всё здесь не разрушишь?

Чудно́й вопрос. Ну да, Анкарат захватил её город. Убил человека правящей ветви, последнего, кто за них отвечал. Или спрашивает про другое? Про мир за пределами? Про судьбу, исполнение которой этот мир разрушает?