Книга За солнцем, страница 231 – А. Кластер

Письмо Правителя показалось опасным, Анкарат позвал огонь – тот бледно вспыхнул в здоровой руке. И предупреждение, и «превосходишь мои ожидания» – всё сгорело, рассыпалось в пыль.

Письмо мамы он спрятал у сердца. «Я в тебя верю». Никогда не слышал от неё таких слов и не знал, услышит ли снова. Эти слова отогнали немоту в правой ладони, горечь предательства, тесноту и тяжесть здешнего воздуха.

Только память о слезах Амии они не могли прогнать.

При мысли о ней сердце немело, рвалось.

Я справлюсь. Справлюсь. Исполню, что обещал.

Повторял, пока слова не зазвучали эхом в снах города, в его оживающей воле.

Время тянулось вязко и тяжело.

Анкарат исследовал дворец, пытался узнать у здешних воинов о картах, тайных ходах, понять, где прячут Амию, как передать сердцу города больше силы, изучить пути для удара изнутри и извне. Но хоть земля медленно, день за днём, оживала, люди дворца оставались прежними. Даже движения их глаз казались движениями застоявшихся механизмов, а слова двигались будто каменные плиты: «Рассказывать не велели. Тебе можно идти туда, где пути открыты. Отдыхай. Тебе потребуются силы».

Эхо слов чужого Правителя.

Тот ждал наступления, но не торопил. Попросил устроить тренировку Отряда в одном из внутренних дворов – в надежде увидеть Амию Анкарат согласился. Зря. Чужой Правитель следовал своему слову: Амия рядом с ним больше не появлялась. От этого было и тяжелее, и легче. Если бы Анкарат снова увидел, как чужак коснулся её волос, – убил бы. При взгляде на этого человека кровь гремела, мир окрашивался бурым и чёрным, во рту появлялся солёный, металлический привкус. Чужой Правитель будто не замечал, его медленный взгляд ползал по оружию и доспехам, ощупывал лица, на лице Анкарата останавливался дольше – как будто нарочно, чтоб разозлить сильней. «Принесёшь мне клятву». От ненависти перехватывало горло.

Та тренировка вышла короткой и рваной. Память Отряда ломалась пластами, дробилась, перехлёстывалась со снами города. Мертвенная тяжесть в руке сбивала движения всего звена. После, когда чужой Правитель ушёл, Гарджи взорвался и зашипел: что это? Что мы делаем? Какой у тебя план? Почему исполняешь приказы этого человека? Это он тебя покалечил? Так не годится, рассказывай!

Остальные молчали, но Анкарат слышал: эти вопросы мучают всех. Стоило сохранить для них письмо Правителя, может, оно всех успокоило бы. Но что бы ни замыслил Правитель, не он привёл их в эту ловушку. Не Правитель обещал им новое время. Не за ним они прошли половину мира. И не его имя выкрикивали когда-то с таким восторгом – ведь того имени больше не было вовсе, сгорело, как и всё, что пожирает остывшее сердце Вершины.

За всё отвечал Анкарат.

— Ждите. Всё будет в порядке.

Тишина взмыла, затопила тренировочный двор – до самого неба. Длилась, стыла вокруг.

Сейчас эти люди, его звено, станут такими же чужими, как друзья из квартала. Он снова повёл за собой, шёл вперёд только за светом собственной веры, собственной жажды. И вновь это обернулось…

Нет. Моя воля сильней. Я смогу победить.

— Ладно, – кивнул Иртрана, – ждём.

И тишина растрескалась, рассыпалась пылью. Они верили, не сомневались, ничего не боялись.

Анкарат любил их. Их вера грела, как и слова из маминого письма, как сила ярости.