Книга Мизанабим, страница 45 – Дарья Райнер

— Спроси у них, – говорит Умбра, кивая на камешки, – поймают ли.

Гиен по улицам шастает много. Для кого-то они синие мундиры, для других – просто жандармы, а для Верёвочного братства так.

«Рыщут-рыщут, падаль ищут…»

Детский стишок был придуман задолго до них: от кого впервые услышала, Умбра не помнит, но строчки въелись накрепко, как те чернила с кислотой в доски дверей.

«…а найдут – тебе конец».

Эула качает головой.

— Дался он тебе! Лучше на Ската раскинем, а? Как раньше. – Слепой глаз подмигивает, но Умбра ловит её за руку.

— Не надо.

— Почему не пришла в новом платье похвастаться? Когда, если не сегодня?.. Или поссорились?

Нет. Не ссорились. Он ждёт её у Восьмого моста. Вернее, будет ждать – как условились, через два часа после полудня. У Ската свои дела во Внешнем, он отказался идти за ней внутрь. Оно и понятно: поживиться нечем. Ярмарка осеннего урожая в Клифе всегда проходила скромно, не с таким размахом, как в Ядре или на континенте. Здесь не сеяли. На острове Ржавых Цепей была дурная земля, каменистая, да и места для полей не хватало – только если болота осушить, но за это никто не брался. Камень и металл – на них делалась ставка.

В начале осени обычно приходили гружёные до отказа балкеры – и уходили, прощаясь с портом утробными гудками. Острова доминиона – бывшие имперские колонии – заботились друг о друге, налаживая торговлю.

А сейчас…

Какая торговля, когда все боятся заразы? Не нужно обладать даром, чтобы предсказать: порт закроют следом, придётся обходиться тем, что есть. Истинные знают, хватит ли им запасов до зимы, если болезнь не утихнет, не остановится на Латунке.

Официально среди нутряков заболевших нет. Со внешниками сложнее: там строгий учёт вести невозможно, слишком много пиявок – попрошаек и бродяг. Как считать, если не по домам?

Люди растеряны. Страх снуёт по улицам, укутанный в саван, – ищет, кого обнять и за собой увести. В честь праздника мосты опущены, но радости нет. Ни внутри, ни снаружи. Торговцы закрывают лавки, гиены вынюхивают, на площадях нет привычных постановок: лицедеи и те притихли. За внешним спокойствием – осенней праздностью Клифа – прячется медленно растущий хаос.

— Будет ещё повод, – отвечает она после недолгого молчания, глядя в просвет бокового переулка. Площадь почти пуста, редкие прохожие спешат по делам, ускоряя шаг. Только на углу, у ратуши, царит оживление. Какой-то деятельный мон собирает подписи и призывает народ выступить за свои права – бороться с несправедливостью. Угнетённые поддакивают, жалуясь на высокие налоги и отсутствие лекарств. Пожили бы они снаружи… посмотрели, каково там.

Праздник Жнивья – один из немногих дней в году, когда мосты опущены – все двенадцать разом, а не по очереди, – и жители могут беспрепятственно ходить из одной части города в другую. Нутряки, понятное дело, наружу не стремятся, разве что лихие ребята в поиске новых впечатлений, а для внешников это редкий шанс. И оттого ценный.

Раньше братья получали неплохую добычу на ярмарках: выручки хватало на месяц, а то и два. Продажей и обменом ведал Скат: у него были связи среди угрей. Это единственное, чем он не хотел делиться с ней. Не пускал, и Умбра понимала. Знала его лучше остальных. Чувствовала тем, что под кожей – глубже рёбер и волокон мышц. Поэтому обмен подарками вышел забавный. Зря говорят, будто мальчишки не угадывают с размерами. Он угадал. Точнее не придумать.