Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 123 – Мэн Сиши

Ли Цинъюй покосился на Янь Уши и кивнул:

— Конечно, найдется.

— Тогда прошу, – Шэнь Цяо протянул руку, приглашая юношу войти в комнату, и повернулся к Янь Уши: – Глава Янь, вы желаете присоединиться к нам или же вас зовут другие дела?

Янь Уши вдруг улыбнулся: от недавней холодности не осталось и следа – словно теплым весенним ветерком повеяло:

— Вы беседуйте, а я проголодался – схожу на кухню, поищу что-нибудь поесть.

Уму непостижимо! Как же переменчив нрав главы Яня: то ходит мрачнее тучи, то сияет, что ясное солнышко! Видя, что тот и впрямь пошел прочь, даос неодобрительно покачал головой и следом за Ли Цинъюем зашел в комнату, дабы обсудить последние вести.

Нашествие Обоюдной Радости не оставило от школы Чжуннань камня на камне. Молодые господа из знатных семей вроде Чжансунь Шэна еще могли справиться с несчастьем – им хотя бы было куда вернуться после смерти учителя. Но простые адепты, для кого школа была всем, пребывали в отчаянии. Им приходилось выбирать: либо покориться Обоюдной Радости и сделаться их внешними учениками, либо взбунтоваться и бежать в другие школы вроде храма Чистого Ян на горе Цинчэн. Именно там должна была состояться Проба меча, туда и стекались теперь все недовольные нынешним положением дел.

Храм Чистого Ян стал третьей могучей силой в цзянху наряду с буддистами и школой Обоюдной Радости. Не желая покоряться ни тем, ни другим, многие школы севера одна за другой искали в храме убежища. Юг оставался свободен от этой вражды: под защитой Янцзы там властвовала академия Великой Реки.

Всего за какие-то полгода в Поднебесной произошли грандиозные перемены, и земля полнилась вздохами и стенаниями. Проведение Пробы меча в храме Чистого Ян отражало всеобщие чаяния. Случайно посаженные ивы дали густую тень: едва ли И Бичэнь мог предвидеть подобный успех. Но храм всегда стремился к участию в мирских делах, и настоятель принял случившееся как должное.

— На Пробу меча соберутся отважные мужи со всех концов света – прекрасная возможность обменяться опытом и научиться чему-то новому, – говорил Ли Цинъюй. – Учитель надеется, что вы, любезный брат, тоже присоединитесь к нам, чем укрепите дружбу между даосскими обителями.

— Вместе с седьмым господином у меня теперь два ученика, – ответил Шэнь Цяо. – Они только-только приступили к освоению боевых искусств, и сейчас надобно заложить прочные основы. Если я буду отсутствовать, боюсь, никто не сможет дать им ценные указания и они легко собьются с пути.

Ли Цинъюй не воспринял слова Шэнь Цяо всерьез.

— Когда я сам постигал боевые искусства, учитель показывал все лишь единожды, предоставив нам самим все усваивать. Врожденное дарование – неотъемлемая часть мастерства. Без нужных задатков все занятия – пустая трата времени, уж лучше до конца жизни рубить дрова или ловить рыбу.

То был хоть и не лишенный здравого смысла, но суровый подход, и Шэнь Цяо ни за что бы так не сказал. Он улыбнулся:

— Мне нужно хорошенько все обдумать. Я поговорю с учениками и приму решение.

Ли Цинъюй кивнул.

Тут Шэнь Цяо вспомнил еще кое-что:

— Скажите, молодой господин Ли, слышно ли что-нибудь о школе Сюаньду?

— Ничего, – ответил Ли Цинъюй.

Последнее, что Шэнь Цяо знал об Юй Ае, было то, что он участвовал в нападении на Янь Уши – после случайной встречи на постоялом дворе в Фусычэне их пути больше не пересекались.