Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 157 – Мэн Сиши

— Я ведь сказала тебе: сей почтеннейшей ты не ровня, – мягко, но властно проговорила Юань Сюсю.

— Цинъюю и впрямь далеко до главы Юань – боюсь, мой ученик лишь насмешил вас, – раздался голос И Бичэня. – Не откажите сему ничтожному даосу в наставлениях!

Не случись стычки Ли Цинъюя с Юань Сюсю, никто бы не ожидал многого от поединка главы Юань и настоятеля И, но теперь, убедившись в мощи противницы, все ждали предстоящее зрелище с нетерпением.

Однако произошло неожиданное – едва И Бичэнь договорил, как на горе показались новые лица: мужчина в сопровождении нескольких девушек, среди которых Шэнь Цяо увидел хорошо знакомую ему Бай Жун. Да и человек, шедший во главе небольшого отряда, даосу уже встречался: однажды он сразился с ним в пригороде Чанъаня, и поединок тот закончился тем, что один получил тяжкие раны, а другой, казалось, утратил всякую возможность заниматься боевыми искусствами.

Сан Цзинсин наверняка тоже признал даоса: несмотря на большое расстояние, глаза их встретились, и он смерил Шэнь Цяо с головы до ног липким, откровенно оценивающим взглядом, в котором, помимо прочего, читались жестокость и лютая злоба.

Вне всяких сомнений, Шэнь Цяо обладал весьма приятной наружностью, при первом знакомстве он казался мягким, точно весенний ветерок, и лишь те, кому удавалось сойтись с ним поближе, обнаруживали в нем человека непреклонной воли, которого ничем не сломить и который ни за что не поступится своей гордостью. Сан Цзинсин знал это как никто другой: он посчитал, что перед ним безобидный слабак, но вышло так, что «слабак» обернулся крепким орешком, о который Сан Цзинсин чуть зубы не переломал.

Неудача лишь раздразнила Сан Цзинсина: ему пуще прежнего хотелось заполучить непокорного врага в свои руки и всласть поизмываться над ним. Но он не стал очертя голову бросаться на поиски Шэнь Цяо: во-первых, даос бродил по свету, никто не знал наверняка, где тот находится, а расспрашивать было не с руки; во-вторых, пошли слухи, будто бы боевое мастерство бывшего чжанцзяо значительно возросло, а потом и вовсе стало известно, что от его руки пали старейшины Обоюдной Радости. Как бы ни был Сан Цзинсин охоч до хороших собой жертв, рисковать головой он не собирался.

Он давным-давно не видел даоса, но сейчас узнал его в толпе с первого взгляда. Шэнь Цяо с тех пор стал еще величественнее: точь-в-точь бессмертный небожитель, исполненный холодной, отрешенной красы, навевающей мысли о прозрачности льда и чистоте снега. Шэнь Цяо казался бесконечно далеким от всего мирского, и Сан Цзинсин лишь сокрушался про себя, что не может тут же, при всех, вдоволь поиздеваться с ним, полюбоваться, как тот бледнеет, меняется в лице и сдавленным голосом молит о пощаде, заливаясь слезами.

А ведь какое бы вышло отрадное зрелище! При этой мысли в груди Сан Цзинсина разгорелось неописуемо жгучее пламя.

Прикованный к Шэнь Цяо горящий взор Сан Цзинсина заметили все до единого, лишь сам даос остался спокоен: наполовину прикрыв глаза, он сидел, точно старый монах, погруженный в созерцание, и смотрел на Сан Цзинсина так, словно видел перед собой пустое место.

Юй Шэнъянь поднялся и, заслонив собой Шэнь Цяо, насмешливо заговорил:

— Какой позор! Прославленный старейшина Обоюдной Радости – а слюни пускает как голодная псина при виде мясной косточки!