Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 180 – Мэн Сиши

— Так о чем же просит Пулюжу Цзянь?

— Юйвэнь Юнь не доверяет его дочери, и та живет во дворце заложницей, – безразличным тоном начал Янь Уши. – Соглядатаи императора денно и нощно следят за всеми входами и выходами в усадьбе гогуна Суй. Судьба семейства Цзянь висит на волоске: император в любой миг может истребить весь род. Пулюжу Цзянь же и сам знает, что совесть его нечиста, – как ему не бояться?

Юйвэнь Юнь только и делал, что предавался развлечениям, а обо всех бесчинствах и жестоких выходках, что он позволил себе, взойдя на трон, и говорить нечего. Сперва он убил Юйвэнь Сяня и всех его домочадцев, дабы избавиться от угрожавшей его власти родни. Истребив всех, в ком видел угрозу, он решил сбросить бремя ответственности и вернуться к прежней разгульной жизни. Дабы развязать себе руки, Юйвэнь Юнь передал престол малолетнему сыну Юйвэнь Чаню, но от власти не отказался и, стоя за спиной ребенка, по-прежнему пользовался всеми благами, какие дает высокое положение императора. Юйвэнь Юнь был весьма доволен собой, считая, что разом убил двух зайцев, избавившись как от всех обязательств, так и от надоедливых увещеваний сановников. Но страхи его множились: разделавшись с родственниками, Юйвэнь Юнь начал опасаться, что среди придворных вельмож зреет бунт.

Пулюжу Цзянь, как императорский тесть и Опора государства, принял на себя первый удар. Окруженный всесторонней «заботой» Юйвэнь Юня, Пулюжу Цзянь не мог ни есть, ни спать, понимая, что над головой его занесен меч, готовый обрушиться в любой миг. Тревога снедала его.

Шэнь Цяо дважды довелось встретиться с Пулюжу Цзянем, и прямодушие гогуна Суй произвело на даоса приятное впечатление. К тому же впоследствии он узнал, что его побег из Чанъаня вместе с Юйвэнь Суном удался не в последнюю очередь благодаря стараниям Пулюжу Цзяня: если бы не его хлопоты, едва ли бы все прошло столь гладко. Буддисты уделяют особое внимание взаимосвязи всего в мире, но и даосы о ней не забывают: если кому-то задолжал, надобно расплатиться при первой возможности, а иначе обязательства смутят разум и встревожат сердце, а значит, помешают дальнейшему совершенствованию.

Но обязательства обязательствами, а Шэнь Цяо еще многое хотелось прояснить.

Он был не настолько простодушен, чтобы не понимать, какую цель преследует Янь Уши, однако не желал даже ненароком навредить кому-то.

— Пулюжу Цзянь написал письмо с просьбой о помощи, а Бянь Яньмэй переслал его вам. Выходит, школа Чистой Луны весьма дружна с Пулюжу Цзянем, – заговорил даос. – Когда-то вы обмолвились, что Юйвэнь Сянь вполне может стать просвещенным государем, но потом циский князь погиб, и, насколько я могу судить, вас ничуть это не расстроило. Похоже, к тому времени вы уже отыскали ему замену. Уж не гогун Суй ли это?

Разговор происходил в Суйчжоу^[46]: Янь Уши снял в местной гостинице боковой дворик, где Шэнь Цяо постепенно залечивал раны. Будучи человеком тихим и склонным к размышлениям, за время восстановления он почти не выходил на улицу. Стояла хорошая погода, и в основном он коротал дни за чтением, устроившись под виноградными лозами. Солнце пробивалось сквозь их сплетения, свет и тень от волнующихся на ветру листьев играли на лице Шэнь Цяо, будто окутанном мягким свечением. Даже в безмолвии даос напоминал ожившую картину, а стоило ему заговорить, так и вовсе глаз было бы не отвести.