Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 269 – Мэн Сиши

Все, кому посчастливилось свести знакомство с даосом, знали: сердце его – что океан, вмещающий сотни рек, и никакие бури и невзгоды не в силах его сломить. Сколько бы несчастий ни выпало на долю Шэнь Цяо, он никогда не срывал свой гнев на других и не причинял никому боль. Неизменно приветливый и великодушный, в час опасности он показывал, что на него можно положиться и довериться без оглядки, каждому, кого называл другом, оставался им до гробовой доски.

Шэнь Цяо не ошибся: прежде для Янь Уши, за исключением учеников, существовали лишь два вида людей: противники и ничтожества. Но Шэнь Цяо теперь стоял для него наособицу: даос играл в жизни Янь Уши особую роль, и, пожалуй, куда более значимую, чем думал Бянь Яньмэй. И уже неважно, когда именно в сердце Демонического Владыки произошла такая перемена. Важно другое: за время их знакомства, после всего пережитого вместе, Шэнь Цяо мало-помалу отбросил былую настороженность, стал относиться к Янь Уши как к другу и даже согласился дать столь серьезное обещание. Но этого было мало.

Для Янь Уши – слишком мало.

Он хотел особенного отношения – такого, подобного которому не сыскать ни на небе, ни на земле, хотел занять столь прочное положение, чтобы никто не смел даже думать о том, чтобы его заменить или с ним сравниться. Янь Уши всегда отличался властностью, желал для себя только лучшего и не соглашался на меньшее.

Однако он ничем не выдавал свои помыслы и уж тем более не собирался давить на даоса. Отбросив свои обычные замашки, Янь Уши вел себя чрезвычайно обходительно. А все потому, что хорошо изучил Шэнь Цяо.

На первый взгляд даос казался кротким и мягким, но на деле обладал таким гордым и несгибаемым нравом, каким мало кто мог похвастаться. Чуть перегнешь палку – и оттолкнешь его навсегда, чем больше будешь настаивать на своем, тем больше даос отдалится. Взять хоть Юй Ая – его судьба стала прямым тому подтверждением, и Янь Уши запомнил урок. Поэтому Янь Уши, вопреки обыкновению, действовал осторожно, постепенно расставляя силки.

Ход его мыслей нарушило появление Юй Шэнъяня. Увидев лицо Янь Уши, юноша тут же попятился, но не заметил олененка, жующего подол его одежд, и запнулся, чуть не покатившись кубарем. Юй Шэнъянь почувствовал, как по нему скользнул брошенный искоса взгляд учителя, и ему страшно захотелось тут же разбить себе голову о ближайший столб. Надо же было явиться сюда так некстати! А он-то думал, что учитель с монахом Шэнем уже наговорились вдоволь. Вот уж не повезло так не повезло!

У него не хватило смелости ни поклониться учителю, ни поприветствовать его – мгновенно испарившись, Юй Шэнъянь поспешил сбежать как можно дальше.

«Дашисюн, – чуть не плача, думал он, – я ведь еще успею добраться до Чанъаня к тебе под крыло? Ты ведь меня спасешь, правда?»

До решающего поединка оставалось меньше двух дней.

На постоялых дворах уезда Фунин яблоку негде было упасть – ни одной свободной комнаты: в безвестный тихий городок нескончаемым потоком устремились воители цзянху. Так же, как пять лет назад, перед поединком Шэнь Цяо и Кунье.

Но грядущий бой отличался от предыдущего. Конечно, в то время имя Шэнь Цяо тоже было на слуху, но славился он отнюдь не своими выдающимися умениями. Его поединок с Кунье привлек всеобщее внимание лишь потому, что оба бойца были учениками прославленных мастеров: один – преемник Ци Фэнгэ, другой – воспитанник Хулугу. Их окутывал ореол славы знаменитых учителей, и зрители искали в Шэнь Цяо с Кунье отблеск былого великолепия двух величайших воителей Поднебесной. А в поединке Янь Уши с Хулугу видели противостояние боевых искусств Центральной равнины и тюрок.