Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 272 – Мэн Сиши

Даос погрузился в раздумья, всевозможные мысли так и роились в его голове, он снова и снова обращался к воспоминаниям в поисках малейшей зацепки. В последнее время он стал неразговорчивым, вот и сейчас долгое время не говорил ни слова, не забывая, впрочем, отбивать ореховые скорлупки, летящие в олененка. После очередной скорлупки он произнес:

— Я долго ломал голову, и мне вспомнились кое-какие соображения учителя, которыми он поделился со мной после поединка с Хулугу. Времени с тех пор прошло много, я тогда был совсем ребенком и потому запомнил его слова не слишком хорошо. Как ни старался, все воскресить в памяти не смог, быть может, и пользы от того никакой не будет, но лучше знать что-то, чем не знать ничего вовсе.

Янь Уши согласно хмыкнул, ожидая дальнейшего рассказа.

Собравшись с мыслями, Шэнь Цяо продолжил:

— Учитель говорил, что Хулугу – выдающееся дарование в боевых искусствах. Он владеет почти всеми видами оружия, и о каждом можно сказать, что он постиг его чуть ли не в совершенстве. Однако в конце концов он отказался от оружия вообще и предпочел положиться лишь на голые руки. Так он поступил не только потому, что свободно владеет внутренней ци и не нуждается ни в каком клинке, ибо незачем украшать вышивкой узорчатую парчу, но и потому, что каждый вид оружия нашел свое отражение в его движениях и приемах. Однако тот, кто силен в одном, слаб в чем-то другом: кроме Неба, нет на свете ничего безупречного, и Хулугу – не исключение, у него тоже есть слабина. Больше двадцати лет назад он проиграл учителю, допустив одну-единственную ошибку, но и в запасах внутренней силы он чуть-чуть, да уступал учителю. Однако на сей раз вам никак не одержать победу, полагаясь на внутреннюю силу, а потому надобно искать иные изъяны в его искусстве.

Закончив, даос подытожил:

— По сути, все это вряд ли вам чем-то поможет – просто имейте в виду.

Многое из происходящего в бою сложно выразить словами – столь тонки эти ощущения. Их может понять только тот, кто присутствовал при поединке сам. Будь Шэнь Цяо еще красноречивее, он бы, пожалуй, все равно не сумел внятно изложить то, что рассказал ему Ци Фэнгэ, но, желая победы главы Яня, он старательно извлек из недр памяти все, что могло оказаться важным.

Янь Уши со странной теплотой поглядел на него:

— Сражаюсь с Хулугу я, а извелся от тревоги ты. Мне тебя прямо-таки жаль.

Шэнь Цяо его замечание и позабавило, и немного рассердило:

— Предстоящий бой – дело нешуточное: это понятно хотя бы по тому, сколько народу съехалось в Фунин, а вам все нипочем! Вы разве не заметили, что в усадьбе на кого ни глянь – на всех лица нет, а на учениках так тем более?!

Янь Уши рассмеялся в голос и, потянувшись, встал:

— Я и так вижу, что ты за меня тревожишься, зачем приплетать остальных? Впрочем, неудивительно: сидеть вот так целыми днями – с тоски умереть можно. Пойдем, развеешься.

Шэнь Цяо слегка нахмурился, но Янь Уши уже шел к выходу, так что волей-неволей пришлось последовать за ним.

Глава Янь привел Шэнь Цяо в Фунин, однако оказались они вовсе не на постоялом дворе, где могли перемолвиться словом-другим с кем-нибудь из именитых бойцов, – Янь Уши направился прямиком в игорный дом, причем с таким видом, словно захаживал туда чуть ли не каждый день.