Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 322 – Мэн Сиши

Что до школы Сюаньду, ставшей одним из оплотов даосизма, то Ян Цзянь, как основатель новой династии, хорошо понимал, что лучше привлечь ее на свою сторону, чем оттолкнуть. Пусть сам государь питал сильную склонность к буддизму, к даосам он относился терпимо, не забывая давать им определенные послабления и всячески стремясь поддерживать равновесие между двумя великими учениями. К тому же он весьма привечал конфуцианцев, в пику Южной Чэнь переманивая к себе выдающиеся дарования, дабы ослабить соперничающее государство.

Противостояние севера и юга с каждым днем становилось все напряженнее, война казалась неизбежной. Нарастала тревога, и немало образованных мужей юга в поисках лучшей доли отправлялось в Чанъань, дабы сдать государственные экзамены и поступить на службу в северных землях.

Север процветал, и многие полагали, что, если не случится ничего из ряда вон выходящего, пребывавшая в раздробленности со времен династий Вэй и Цзинь Поднебесная вновь объединится.

Однако человек, что сидел в резиденции младшего наставника напротив открытой двери, как бы любуясь заснеженным двориком, не выглядел радостным – а все из-за миски цзяоцзы^[105] перед ним. Точнее, то был бараний суп, в котором плавали вперемешку пельмени и рисовые клецки.

Шэнь Цяо слегка нахмурился. Он не знал, что и думать при виде трех столь различных составляющих.

Из-за ширмы вышел другой человек. При виде насупленного даоса он улыбнулся:

— Зимнее солнцестояние – большой праздник, почти как Новый год. На севере едят пельмени, на юге – рисовые клецки, а на равнинах – суп из баранины. Все три блюда собрались в одной плошке, воплотив для тебя многообразие Поднебесной, а ты еще и недоволен?

Шэнь Цяо покачал головой:

— Мне такое не по душе. Рисовые клецки нужно подавать в сладком отваре, как можно их бросить в бараний бульон? И кто это только придумал? Неужели пытался выслужиться перед государем?

Янь Уши тихо похлопал в ладоши:

— Ты угадал. На пиру в честь зимнего солнцестояния принц Цзинь захотел так снискать расположение императора. Он назвал это блюдо супом единства, подразумевая объединение всех земель меж четырех морей под властью одного правителя. Ян Цзянь весьма воодушевился и тут же щедро наградил принца Цзинь. Наследный принц тоже присутствовал – видел бы ты его лицо!

Пир состоялся вчера. Шэнь Цяо тогда не было в столице, и потому он никак не мог посетить торжество, а вот Янь Уши не замедлил явиться: пиры для него были сродни занимательному представлению.

Шэнь Цяо тихонько вздохнул, изо рта его вырвалось облачко белого пара:

— Взрослея, люди теряют чистоту помыслов. У принца Цзинь язык подвешен куда лучше, чем у наследного принца, поэтому он и ходит у родителей в любимчиках. Сие можно понять, однако я вижу тень на его челе, а меж бровями залегла морщина, что говорит о потаенной жестокости. Боюсь, он не удовольствуется титулом принца Цзинь и скоро захочет большего.

— Разве в детстве он отличался чистотой помыслов? – усмехнулся Янь Уши.

Шэнь Цяо вспомнилось, как Ян Гуан с хладнокровной жестокостью пронзил Чэнь Гуна мечом.

— Неужто император желает сменить наследного принца?

От такого вопроса любой другой побелел бы от ужаса, но Шэнь Цяо с Янь Уши обсуждали дела трона спокойно, словно какие-то мелочи, не имеющие особого значения.