Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 426 – Мэн Сиши

Из всей речи Янь Уши Мужун Цинь сразу выхватил суть:

— Глава Янь имеет в виду, что от яда, которым отравлен повелитель, есть противоядие?

— Нефритовая цистанхе! – осенило Чэнь Гуна. – Это же нефритовая цистанхе! Поищите ее вокруг, живо!

Весь маленький отряд бросился к краю обрыва, внимательно осмотрелся и действительно обнаружил нефритовую цистанхе.

— Повелитель, нашли! – радостно оповестил Мужун Сюнь.

Шэнь Цяо не удержался и бросил взгляд на Янь Уши: тот стоял в полумраке, спрятав руки в рукава, и явно не собирался говорить ничего сверх сказанного.

— Несите сюда! – приказал обрадовавшийся Чэнь Гун.

Мужун Цинь вместе с племянником срезали все стебли цистанхе и принесли Чэнь Гуну. Тот, недолго думая, разом все проглотил.

Но чуда не произошло. Спустя четверть часа рука Чэнь Гуна болела и зудела по-прежнему, а синюшность поднималась все выше и выше, уже миновала локоть и грозила в скором времени добраться до плеча.

Мертвеннобледное лицо Чэнь Гуна ярко оттеняло синюшность его руки.

И тут снова медленно заговорил Янь Уши:

— Нефритовая цистанхе действительно способна обезвредить этот яд, но стебли и листья ее бесполезны – противоядием могут служить только плоды. Именно потому что обезьяны поколениями ели плоды нефритовой цистанхе, им не страшен ни яд халцедонов, ни яд пауков, и они могли здесь выжить. Раз когда-то здесь находился алтарь Жоцяна, то, кто знает, быть может, народ Жоцяна специально обучил обезьян стеречь халцедон. Вы же видели вожака – у него проявляются человеческие черты лица, что говорит о необыкновенном разуме и хитрости.

Это замечание было само по себе занимательным, вот только сам Янь Уши говорил чрезвычайно медленно, с особенным безразличием, да и Чэнь Гун был явно не в духе, чтобы слушать подобные соображения о прошлом каких-то чудовищ. Он умирал от яда в руинах древнего города, однако не мог приказать Мужун Циню схватить наглеца, ведь этот наглец сейчас держал в своих руках его жизнь. Чэнь Гуну ничего не оставалось, кроме как подавить гнев и проглотить обиду.

— Похоже, глава Янь уже сам собрал все плоды нефритовой цистанхе? – догадался Чэнь Гун. – Уж не знаю, что вы у меня потребуете, но я сделаю все, лишь бы вам угодить. Все, что в моих силах, лишь бы вы поделились со мной.

— Ты знаешь, чего я от тебя хочу, – ответствовал Янь Уши.

Он просто не хотел говорить об этом прямо.

Чэнь Гун хорошо знал Шэнь Цяо и понимал, что этот даос – человек во всех отношениях благородный, а благородного человека легко обмануть. Вот почему Чэнь Гун без всякого труда брал над ним верх. Но с Янь Уши такое не провернешь. Он славился своей дерзостью и непредсказуемостью, понять умом его было попросту невозможно. Даже весть о том, что он жив, никак толком не используешь. Против Янь Уши у Чэнь Гуна не было никаких преимуществ, тогда как тот завладел всеми плодами нефритовой цистанхе – единственной его надеждой на спасение.

— Если глава Янь не хочет говорить прямо, то мне-то откуда знать? – сделал последнюю отчаянную попытку Чэнь Гун.

— Хочешь проверить, успею ли я уничтожить плоды до того, как твои псы ринутся в бой сломя голову? Если ты готов поставить на кон жизнь, отговаривать не стану, – холодно откликнулся Янь Уши.

Услышав, что его замысел раскрыли, Мужун Сюнь был вынужден отступить. Как бы он ни кипел от гнева, а нападать на этого сумасброда не следовало.