Книга Искатель, 2012 № 09, страница 17 – Александр Юдин, Василий Щепетнев, Сергей Саканский, и др.

— Майор Петров, отдел Эн Эс Особого корпуса.

— Да? Я даже и не слышал о таком.

Очко в пользу прокуратуры. Признаваться в том, что чего-то не знаешь, не каждому дано.

— Что о нас слышать, нас и видеть-то лишний раз не рекомендуется.

— Так что вам нужно и каковы ваши полномочия?

— Мы должны составить объективку для Самого. Короткую, только главное. Из которой будет ясно, следует ли присылать Большую Комиссию, или дело рутинное, на месте разберутся. Четверо полицейских погибло, это, понимаете...

— Понимаю, — перебил Петрова следователь. — Но покамест ничего сказать не могу. Может быть, вы подскажете?

— Что — подскажем?

— Хоть что-нибудь. Я даже причину смерти не знаю.

— А эксперт? С вами был эксперт?

— Почему — был? Есть. Вон, водку пьет. С собой привез, натуральную.

— И он не знает причины смерти?

— Не знает. Откуда ж ему знать? Известно, что четверо полицейских пошли вечерком в Дубравку. Самогон поискать, еще что...

— «Матка, кура, матка, шнапсу!»

— Именно. Пятый остался здесь, в балке. Говорит, что не дождался, заснул. Утром нашли четверых. Снаружи. Ночью был мороз, утром был мороз, днем был мороз, и сейчас мороз. Так что горячих следов у нас нет. Тела, что каменные.

— То есть они, тела, все еще здесь?

— Я и сам прибыл на место четыре часа назад. Так что да, тела здесь. Будем перевозить их в область.

— Не в Огаревск?

— Какая в Огаревске экспертиза?

— Нам бы осмотреть...

— Да пожалуйста. Идемте вместе, вдруг новый взгляд подскажет.

Весь этот диалог проходил при полном молчании остальных присутствующих. Трех омоновцев — майора, капитана и лейтенанта — и двух из прокуратуры: эксперта и кого-то еще, сразу и не понять.

Ну, правильно. Так и должно быть. Если нечего сказать — не говори. Если не хочешь сказать — не говори. Если нельзя сказать — не говори.

Но когда команда Петрова вместе со следователем пошла к выходу, майор ОМОНа не выдержал:

— Вы там поосторожнее с ребятами.

— В смысле? — спросил следователь.

— В смысле, что они люди. За каждого глотку порву.

— Что-то непонятное говоришь, майор, — Петров тоже остановился. — Кому порвешь? За что?

— Найдем кому. А ты бумажки пишешь, так поскорее пиши, пока цел.

— Так-так-так. Уже интересно. Значит ты, майор, считаешь, что твои ребята — это ведь твои ребята, Моглашов? — погибли не своей смертью?

— Конечно. Их убили. А вы, шкуры, пытаетесь списать все на водку.

— Может, пойдешь с нами, майор? Покажешь, расскажешь, сам уважение к мертвым проявишь и нам пример подашь.

— Перебьетесь.

— Я настаиваю. Нет, если страшно, тогда конечно... Автомат прихвати, что ли.

— Да я... Что мне автомат... Нужно будет, и автомат... — Моглашов поднялся с третьего раза. Может, и правда набрался, может, прикидывается.

Капитан и лейтенант поднялись было с ним, поднялись споро, без заминки, но майор махнул рукой:

— Оставайтесь здесь.

В сумерках они подошли к бульдозеру. Сидоров достал фонарь, мощный, что прожектор.

Тело омоновца в кабине бульдозера Петров осмотрел внимательно. Но поверхностно. А как иначе? Потом всей группой обошли остальных. В тишине. С полным уважением к смерти.

И вернулись в балок.

— Ваше мнение? — спросил следователь.

— Какое уж тут мнение... Вам думать. Но на мятеж никак не похоже.

— Мятеж?

— Сиречь массовое вооруженное выступление, направленное на свержение существующего строя.