Онлайн книга «Искатель, 2012 № 11»
|
— Если бы «штрафная», — вздохнул Рэй. — Вышибут отсюда — и вся недолга. И даже знаю куда. — Он взялся за верх ящика и откинул его, как сиденье в пульмановском вагоне. — Видишь, тут пусто, сюда и будешь нырять, как только ко мне наведаются «по-гонники». Запомни, я всегда их встречаю словами «милости просим, давненько ко мне не заглядывали...». Как только услышишь «милости просим», сразу прячься. Гросс взял Рэя за плечо и повернул к себе. — Скажи, ты что-то задумал, да? Тот грубо высвободился. — Считай, хочу посмеяться над нашим начальством. Поглядеть, каково ему будет в дураках. Этим же вечером в парикмахерскую пожаловал «сверчок». Башмачник принес скатанный рулоном матрас и бумажный пакет с едой. Все предназначалось Гроссу. — На, ешь. Каждый день из столовой тебе будут что-нибудь приносить, — пообещал Рэй и протянул следом черный матерчатый лоскут. — А вот тебе новое имя. Отпорешь с куртки свое и пришьешь это. В общем, торжественно посвящаю тебя в узники «Белой лошади». Носи... но даже не вздумай выходить отсюда за порог! Гросс развернул лоскут. Это была нашивка, какую носит на груди всякий заключенный, на ней значились его личный номер, имя-фамилия, номер тюрьмы. — Рип Ван Винкль, — прочитал он и выпучил глаза. — Что за дурь? Как уже говорилось ранее, отношения Гросса с алкоголем грешили изменчивостью. Пьяный Гросс и трезвый были даже не знакомы, а если и были, то только понаслышке. Более того, при таком фиктивном знакомстве они ненавидели друг друга лютой ненавистью. Первый готов был придушить второго за мягкотелость и неуверенность в том, что жить нужно так, чтоб всем чертям было тошно. Почему бы, коли есть в тебе сила, не жить по правилам полного вседозволения, разумно ли держать ее на привязи, когда она желает бушевать по кабакам? И точно так же Гросс-трезвый не миловал своего оппонента, за хмельные выходки которого ему приходилось бесперечь отвечать: выплачивать, например, его денежные долги или сидеть за него в полицейской кутузке. Но омерзительнее всего было отчитываться за его неосторожные слова, какие тот отпускал в разных сомнительных компаниях. Не однажды к трезвому Гроссу приходила разбитная шатия и требовала у него отчета за оскорбительный треп Гросса-пьяного. К месту вновь напомнить, что ни тот, ни другой не знали друг друга совершенно, однако оба — это точно известно — терпеть не могли спорить. «Чего зазря глотки драть, — были они единогласны, — кулаков, что ли, нету?» Протрезвевший Гросс совершенно не помнил, что творил накануне, в голове бродил бурый кисель, он со скрипом ворочал извилинами, стараясь, чтобы хоть что-нибудь из него всплыло. Всякий раз бывало такое, когда он просыпался в кишащей клопами ночлежке или в постели рядом с растрепанной незнакомой женщиной. Когда обнаруживал себя на нарах в полицейском участке или на полке мчащегося куда-нибудь в Канзас-сити скорого поезда: почему именно вдруг в Канзас-сити, недоумевал Гросс, никого из родственников, друзей отродясь у него там не было, да и никаких дел тоже. Но как-то Гросса из пьяного забытья пробудила дубинка полицейского офицера. И, разлепив опухшие веки, он увидел, что находится в облезлом карцере, а костяшки его пальцев сбиты до мяса. От офицера Гросс узнал, что все-таки допрыгался и его ждет тюрьма: в пьяной драке одному почтенному человеку он проломил бутылкой череп. Так и вышло, сначала был суд, а потом в свои объятия его приняла Эйборн. Гроссу повезло, ему дали всего шесть лет по причине, что потерпевший не отдал Богу душу. |