Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 148 – Ласковый Звездочет

Три минуты. Скорее четыре.

За эти четыре минуты кончится разговор наверху, и всё, ради чего я лез, кончится вместе с ним.

Считать тут было нечего. Ответ был известен до того, как я начал.

Я отвернулся и пошёл к детям.

Когда я обернулся в следующий раз, у гряды никого не было.

Спас Акар.

Он появился из расщелины следом за Кинтом, и он пришёл со своими — четверо, все из его дома.

Я его не звал. Я его вообще не рассматривал: я исходил из того, что он сидит наверху и что после вчерашнего ему до этой истории дела нет.

Он спустился, прошёл сквозь наших, вышел на середину — один, впереди всех, — и заговорил.

Он говорил недолго, и я не слышал ни слова.

Но я видел, как пятеро на него смотрели, и я это видел с сорока метров, и мне не нужен был перевод.

Он не уговаривал. Он не грозил.

Он спрашивал.

И, судя по тому, как они опускали головы, он спрашивал что-то вроде: с кем вы договорились? кто вам обещал? чьим словом?

Смотрите, что произошло.

Эти пятеро вышли ночью с двумя лодками, чтобы отдать детей заранее и выторговать своих.

То есть они вышли договариваться сами.

Двадцать лет на этом острове договаривался один человек. Один. Его отец до него. Вся система, все шестьдесят отданных, весь ужас и вся мерзость держались на том, что говорит с лодками один, и он же решает, кого вписать.

А эти пошли говорить сами.

И вот это, а не похищенные дети, было для него концом всего.

Не потому, что он злодей и цепляется за власть.

Потому что если каждый начнёт торговаться отдельно, торговаться будут все, и тогда остров развалится на пятьдесят дворов, и каждый двор будет откупаться соседом.

Я лежал мокрым за бортом варды в двадцати метрах от связанных детей и очень отчётливо считал то же самое, что считал он, — и получал тот же ответ.

Мерсо ушёл на четвёртой минуте разговора.

Я его вёл глазами всё это время, потому что он один из шестерых не смотрел на Акара.

Он смотрел вверх и вбок — туда, где над бухтой, за плечом обрыва, стоял мыс Кунда.

И когда все повернулись к Акару, он сделал три шага назад, потом ещё три, а потом развернулся и пошёл — быстро, не бегом, вдоль стенки, к началу расщелины. Никто не заметил.

Я поднялся и пошёл за детьми.

Дальше было быстро.

Я дошёл до плиты за девять секунд — считал, потому что всегда считаю, — и первое, что увидел, было лицо Ниссо.

Он меня узнал и открыл рот, и я успел зажать.

Он был связан по рукам. Ноги не связали — зачем.

Мелкие были связаны оба и оба ревели тихо, в тряпку, а девочка лет девяти держала шестилетнего за плечо.

Я разрезал верёвки в четыре движения.

Показал: тихо. Показал: туда — вдоль дальней стенки, под скалой, там, где тень и где корпус варды закрывает от берега. Той же дорогой, которой пришёл я.

По открытой гальке двести метров они бы не прошли. Под стенкой — сорок шагов до варды, потом за ней, потом вдоль камней.

Девочка поняла с первого показа. Ей было девять лет, и она взяла шестилетнего за запястье, а не за руку, — за запястье не вырвешься.

На середине один из пятерых обернулся.

Он нёс мешок к чёлну, и он повернул голову, и посмотрел прямо на них — на две мелкие фигуры, идущие вдоль стенки в тени.

Я лежал у плиты и держал нож и очень хорошо понимал, что не успею.

Он смотрел секунды две.

Потом переложил мешок на другое плечо и пошёл дальше, к воде, не обернувшись больше ни разу.