Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 36 – Ласковый Звездочет

Ночью человек на склоне — не разведчик, а силуэт, и спасает его только то, что силуэтов на склоне много и почти все они камни.

Я был скучным камнем полтора часа.

Мыс Кунда оказался лучшей наблюдательной точкой из всех, что я видел за трое суток.

Высокий, отвесный с трёх сторон, с плоской макушкой метров тридцать в поперечнике. С него открывалось на запад, на север и на юго-запад — то есть на все подходы с открытого моря и от большого острова.

Я лёг на живот у края и долго просто смотрел и слушал.

Море было чёрное с лунной дорожкой. Ни огня, ни паруса — парусов я тут, кстати, не видел вообще ни одного, и это была отдельная тема для размышлений.

Потом я стал осматривать площадку.

Первое, что я нашёл, оказалось ничем.

Два валуна у северной кромки, оба по колено, оба стоят так, что с воды легли бы один за другим. Я обрадовался, лёг, померил глазом, обошёл, посмотрел с трёх точек — и потратил на них полчаса, прежде чем догадался ковырнуть под нижним.

Под ним был не грунт. Под ним была та же плита, что и вокруг, а по кромке валуна шёл лишайник, ровный, старый, нетронутый снизу.

Этот камень не двигали никогда. Он лежал тут дольше, чем на острове живут люди.

Я сел и минуты две ругался вслух по-русски, потому что ровно об этом меня и предупреждали: увидел половину, додумал вторую.

Настоящие я нашёл, когда уже собрался уходить.

Просто зацепился глазом на ходу: под одним из валунов у западного края земля была темнее и плотнее, чем вокруг, и лишайника по нижней кромке не было вовсе.

Он лежал тут недавно. Год, может, два. А до этого лежал в другом месте.

Я присел на корточки и посмотрел вдоль.

И у меня всё внутри опустилось.

С той точки, где я сидел, два камня выстраивались в линию. Один почти у самого края, второй — метрах в двенадцати позади и выше по склону.

Створ.

Господи боже. Это был створ.

Держи два камня в линию — придёшь куда надо.

Я лёг на живот и прополз к самому краю, чтобы посмотреть, куда эта линия смотрит.

Она смотрела не в главную бухту.

Она смотрела левее и ниже, туда, где под обрывами западного берега была узкая тёмная щель — вход, которого с моря не видно, пока не встанешь прямо против него.

Берег для высадки не укрепляют. Его готовят, и это совершенно разные вещи: ищут не укрепления, а два камня, положенных не там, где они лежали.

Кострище я нашёл довольно быстро, потому что теперь знал, что искать.

Оно было за гребешком, в трёх шагах от дальнего створного камня, в ямке.

Не бытовой костёр. Бытовой костёр — это зола, угли, кости, черепки, круг камней, натоптано вокруг.

Тут была ямка размером с таз, выложенная камнями с трёх сторон.

С трёх.

Четвёртая сторона — открытая — смотрела ровно на запад, в море.

То есть огонь, разведённый здесь, был бы виден с воды и не виден ни с посёлка, ни с седловины, ни с тропы. Экран из камней. Направленный источник. Я поворошил.

Углей было мало. Зола лежала тонким слоем и была спрессована дождями — но не до конца: сверху лежал свежий слой, рыхлый, чёрный, с не до конца прогоревшими кусочками.

Жгли много раз. И жгли недавно, недели три назад, может, две.

Я растёр угольки в пальцах и понюхал.

Смола.

Не сухая трава, не помёт, не плавник — то, что горит долго и коптит. Смолистые щепки. Такие берут, когда нужен не жар, а яркий свет за короткое время.