Онлайн книга «Прости, Мария»
|
Сидя в своем кабинете граф де Аренсо Родриго дель Пеналберто размышлял над тем, что стало ему известно за эти дни о состоянии дел Марии. Когда он уезжал из Мехико, все налаживалось, потом, казалось, пришло в норму и вот теперь просто рушилось как карточный домик. Она потеряла почти все рынки в Латинской Америке, всю Северную Америку и Японию, которую покорила с таким успехом. Лишь здесь, во Франции да в самой Мексике состояние ее дел не вызывало опасений. Но, видимо, для того, чтобы не подводить его, графа Родриго, поставляя свои модели сюда, Мария тщательно соблюдала все условия их соглашений, хотя видит бог, он вовсе не заставлял ее этого делать, в других же странах ей удержаться не удалось. С ней разрывали контракты поставщики, у которых она вовремя не закупила нужное ей сырье. С ней разорвали контракты потребители, не дождавшись обещанных и даже оплаченных уже товаров. Как же ей сейчас тяжело. И за что судьи так жестоко преследуют эту замечательную женщину. Но хватит. Если он хочет по-настоящему помочь ей, он не должен думать о ней самой, он должен думать лишь о ее деле. Только о деле. Так, а это что?.. Граф вынул из стопки бумаг коротенькое газетное сообщение: «Из-за задержки на границе коллекция Марии Лопес не смогла попасть на ежегодный конкурс в Соединенных Штатах.» Это что такое? Та-ак. Коллекцию задержали, так как по непроверенным данным там переправляли крупную партию наркотиков. Потом, конечно, когда после тщательного обыска так ничего и не нашли, контейнеры проследовали дальше, а их владелице были принесены самые искренние извинения. Но потерянные два дня уже были потеряны безвозвратно, и коллекция Марии не участвовала в конкурсе, опоздав, к его началу. А она ведь так рассчитывала на него. Граф де Аренсо вспомнил, что еще когда он был в Мехико, Мария говорила, что ей нужны сейчас две победы: в Японии и Соединенных Штатах. А тут вдруг задержка на границе. Да еще такая... Граф тяжело вздохнул. Все это было слишком уж одновременным, что бы быть случайным. Скорее всего, кто-то целенаправленно решил убрать «Мексиканский Дом Моды Марии Лопес» со своего пути. Вот уже несколько дней провела Эвелин в гостях у Изабеллы, в доме Марии Лопес, в семье, как она прежде считала со слов Аугусто, расчетливых негодяев и хладнокровных убийц. Но ей почему-то было в этом доме тепло и уютно, здесь она чувствовала себя в безопасности, и ей совсем не хотелось возвращаться в свой особняк, в его одинокие тоскливые ночи — только кто-нибудь из телохранителей стережет за дверью. В такие ночи Эвелин лежала без сна, тоскливо глядя в теплое ночное небо за распахнутым окном. Из-за окна доносились едва слышные шаги — в саду тоже дежурил охранник, и Эвелин плакала от тоски и бессилия — вы только подумайте, наследница одного из крупнейших состояний в мире, владелица (пусть пока только номинальная) концерна Осанаи, страдала от тоски и одиночества, и никакие деньги не могли ей в этом помочь. Эти холодные каменные стены, эти усердные, исполнительные, готовые отдать жизнь за нее, но такие чужие люди, эти постоянно посещавшие ее воспоминания об отце, регулярные звонки в Японию и длиннные, скучные разговоры с Митоморо-сан... Кандидо и Изабелла — всего два человека в этом городе, с которыми она могла хотя бы поговорить... И Алехандро, которого она тоже вспоминала, особенно, когда за окнами шел дождь. И вот здесь, в этом добром, гостеприимном доме, куда привела ее Изабелла, Эвелин вновь встречается с этим странным, непонятным ей человеком... Алехандро казался ей то открытым и доверчивым, то вдруг становился насмешливым и циничным, но за всем этим, безусловно, были видны незаурядный ум, твердая воля и изрядный жизненный опыт. Алехандро был совсем непохож на Эвелин и этим еще более интриговал ее. Они часто и подолгу разговаривали, и она понимала, что ему тоже интересно с ней. Девушка поражала его не только своей образованностью, сколько ясным, трезвым умом и постоянной потребностью в невязчивой мужской нежности, оставшейся после долгой жизни под крылышком любящего отца. Казалось, главное для нее — это не чувствовать себя одинокой, и тогда этот бутон распустится в цветок невиданной красоты, да, в сущности, так оно и было … |